Свадебные люди

Она снимает рыбу с крючка, смотрит на большой уродливый рот и бросает обратно в море. Вытирает руки о легинсы и возвращает рыбаку удилище.

— У вас счастливая рука, — говорит он. — Ещё попробуете?

— Мне пора, — говорит она.

До бранча для невесты ей хочется увидеть дом Эдит Уортон. Она прощается, гладит пса по голове, карабкается обратно по камням. По дороге поскальзывается, падает, обдирает колено, но не съезжает в воду, как человечек на предупреждающей табличке.

«Ей всегда казалось, что очень, очень опасно прожить даже один день», — писала Вулф.

И это правда. Как легко умереть. Какое счастье — быть живой хотя бы один день. Отец Шарлотты Бронте это понимал: он потерял всех детей, кроме Шарлотты, потому и отказывал раз за разом её последнему жениху. Боялся, что брак и последующие роды её убьют. Через год так и случилось.

Но Фиби выбралась живой. Снова стоит на дорожке. Ничто её не уничтожило. Она идёт дальше и очень ясно это чувствует.

Гулять она никогда особенно не любила, не очень понимала смысл ходьбы ради ходьбы, отчего иногда чувствовала себя плохим специалистом по викторианской литературе. Не совершала прогулок, как Джейн Эйр, не бродила по вересковым пустошам, как сёстры Бронте, хотя всегда представляла, что, возможно, бродила бы, будь в её распоряжении пустошь.

И вот теперь она есть. Океан похож на пустошь, думает Фиби. Открытый водяной горизонт, и она идёт вдоль него, пока не достигает Лендс-Энда. Дома Эдит Уортон. Не то чтобы теперь это действительно дом Уортон. Новые владельцы — какие-то люди из Коннектикута, больше телефон ничего ей не сообщает.

Она пытается разглядеть дом получше, перелезает через камни. Она недостаточно пылкая поклонница Уортон, чтобы воспринимать это как священное паломничество, — главным образом потому, что её книги заканчивались слишком трагично: роковое недоразумение в духе Ромео и Джульетты, которое Фиби уважала и ненавидела. Но до этого места она любила всё. Приёмы, одежду, разговоры. Любила юмор Уортон. Её внимательный взгляд. Любила Лили Барт и была раздавлена, когда та в конце покончила с собой.

Но, пока Уортон жила в этом доме, ни одной её книги ещё не вышло. В Лендс-Энде она была никому не известной, несчастной замужней женщиной. Ещё не стала настоящей Эдит Уортон. Ещё не развелась. Ещё не была романисткой. Ещё не была военным корреспондентом во Франции. Фиби думает, как, должно быть, страшно было не знать о себе ничего этого, сидеть на огромной лужайке, смотреть на море и чувствовать, что всему пришёл конец. Что же помогло ей понять: есть ещё куда идти?

Обратный путь кажется длиннее, но ей нравится чувствовать напряжение в ногах, пока слева проплывает особняк за особняком. Ей вдруг интересно, кем она ещё не стала, и, вернувшись к «Сорока ступеням», она гордится собой. Может, вот кем она станет: женщиной, которая любит как следует погулять одна.

«Фиби, я в доме, и тут правда всё выглядит так, будто тебя похитили посреди приготовления завтрака. Ты где? Ты взяла Гарри с собой?»

Тревожно думать, что спустя столько времени он действительно в доме. Снова среди их вещей, ходит вверх и вниз по лестнице. Но пришёл слишком поздно. Как гость, которого ненавидишь за то, что заявился, когда ты уже выбрасываешь всю несъеденную еду.

«Только что нашёл Гарри в подвале под одеялом. Полагаю, ты знаешь, что Гарри умер?»

— Да, я знаю, что Гарри умер, — говорит она телефону. — Так что пошёл ты на хуй, ёбаный ты мудак.

Ей хочется швырнуть телефон с обрыва, избавиться от него, словно чем дольше она держит сообщения в руке, тем больше у них власти.

— Ой-ой, — говорит мужчина.

Она оборачивается и видит Гэри в одежде для пробежки. Фиби обезоружена.

— Это тот момент, когда главная героиня бросает телефон в океан в знак того, что готова начать новую жизнь? — спрашивает он.

— Да, — говорит Фиби. — А уже в следующей сцене я стою в очереди в Apple Store за новым телефоном. Буквально сразу же.

— То есть несколько часов вы просто выбираете телефон и принимаете мелкие решения о том, как его настроить?

— На этом, в общем-то, фильм и заканчивается.

— Очень экспериментально.

— Социальный комментарий.

— Кто-нибудь, дайте этой женщине «Оскар», — говорит он, повернувшись к океану, словно к зрителям.

— Спасибо, спасибо, — говорит Фиби. Ей снова легко, снова хочется шутить.

— Лайла послала меня за вами, — говорит Гэри. — Ваше отсутствие на бранче для невесты замечено.

— О, — говорит Фиби. — Я и не поняла, что так долго гуляю.

Гэри, должно быть, интересно, зачем её пригласили на бранч для невесты, если к свадьбе она отношения не имеет. Но он не спрашивает.

Телефон начинает вибрировать, и оба смотрят на него, словно на рыбу, которая бьётся до полного изнеможения, пока не умрёт.

— Всё в порядке? — спрашивает Гэри.

— Муж звонит, — говорит Фиби. — Бывший муж, я хотела сказать. Надо учиться это произносить.

— Удачи, — говорит он. — Мне до сих пор трудно говорить «моя мёртвая жена».

— Должны же быть варианты получше.

— Всё остальное звучит не намного лучше, — говорит он. — Моя умершая жена?

— Слишком официально, — говорит Фиби.

— Моя покойная жена?

— Слишком старомодно.

— Моя первая жена.

— Мудак.

— Моя ушедшая супруга.

— Так, теперь звучит, будто вы её убили. Вы правы. Понимаю проблему.

— Всегда можно просто называть её Венди, — говорит он. — Но при Лайле это кажется неправильным. Как-то… невежливо.

А жаль, говорит он, потому что имя Венди ему всегда нравилось. И Джус тоже: она сказала «Венди» раньше, чем «мама», — возможно, потому, что столько раз смотрела «Питера Пэна», он не уверен.

— Венди это огорчало. Говорила: «Я ей что, коллега?» — рассказывает Гэри. — Но после её смерти я радовался, что Джус с самого начала могла видеть в матери отдельного человека.

— Хороший взгляд на вещи, — говорит Фиби. — Можно спросить, откуда взялось прозвище Джус?

— Так её называла Венди, — говорит Гэри. Он объясняет: маленькой Джус была невероятно энергичной, носилась туда-сюда по комнате, откуда только силы брались. Венди всё смеялась, что она juiced up — будто накачана допингом.