Свадебные люди

Лайла выглядит обиженной, или растерянной, или и то и другое. Но Фиби всё равно.

— А ты, по-моему, именно так и считаешь! — говорит Фиби. — Правда думаешь, что можно ходить и выплёскивать свой внутренний монолог на всё вокруг, но нельзя. Надо уважать людей. Надо стучать в дверь, прежде чем входить к ним в спальню. Всем плевать, что ты, блядь, невеста. Это не даёт тебе права смотреть, как люди моются. Ты не Бог. Ты просто ещё одна, блядь, женщина, оказавшаяся на этой земле, как все мы.

— Но я стучала, — говорит Лайла. — Ты не ответила.

— Если человек не отвечает, это значит, что входить не надо.

— Ну уж извини, но я боялась, что ты умерла!

— А, — говорит Фиби.

Ей, честно говоря, не приходило в голову, что Лайла всё ещё может за неё тревожиться: похоже, та вообще ничем особенно не обеспокоена, кроме своей свадьбы. Но от этой мысли Фиби смягчается. Лайла боялась, что она умерла. Конечно. Так бывает, когда говоришь людям, что хочешь покончить с собой. Они за тебя волнуются. Так сильно волнуются, что ещё и злятся.

— Ты правда хочешь поговорить о справедливости? — спрашивает Лайла. — По-твоему, нормально сказать человеку, что хочешь умереть, потом выставить его из комнаты, а потом вести себя так, будто на него это никак не подействует? Я не чудовище, Фиби. Мне было бы не всё равно, если бы на моей свадьбе умерла женщина. У меня есть чувства. Но все думают: раз я, блядь, такая блондинка или ещё что, чувств у меня нет. А знаешь что? Волосы у меня вообще не светлые!

— Нет? — спрашивает Фиби. — Выглядят поразительно естественно.

— Каштановые они, как у папы! И у дедушки! Мы итальянцы!

— Правда?

— Ну, на четверть! Папин папа был итальянцем, — говорит она. — Вообще-то меня зовут Лайла Росси-Уинтроп. Из-за этого дефиса родители всю жизнь ругались. Отец так гордился тем, что он итальянец, и так и не простил маме, что она не взяла его фамилию. Хотя сам полный лицемер. Потому что, когда в колледже я отрастила свои тёмные волосы, знаешь, что он сказал? «Блондинкой ты мне нравилась больше». И вот я здесь, с этими суперсветлыми волосами, потому что даже моему собственному отцу не нравятся мои настоящие. Которые, вообще-то, его же волосы. Сам мне их дал, а потом ведёт себя так, будто я виновата, что они растут!

Лайла встаёт.

— Все в моей жизни вечно твердят, что я могу быть кем хочу, но стоит сделать что-то, что им не нравится, — ведут себя так, будто я себя загубила, — говорит Лайла. — Поэтому я и прихожу сюда: ты единственный человек на этой свадьбе, которому, кажется, плевать, что я делаю.

Ничто из сказанного Лайлой Фиби не удивляет, но слышать это от самой Лайлы удивительно. Она смотрит на невесту, всё ещё в белом шёлковом платье для приёма. По краю — вишенки. В нём Лайла кажется на несколько лет моложе. Наверняка часами собиралась на приём, тщательно обдумывала каждое решение — и вот её на приёме даже нет. Фиби вдруг чувствует к ней нежность, словно теперь Лайла — это прежняя Фиби. Это Лайла прячется в библиотеке или в темноте своей комнаты, потому что там ей спокойнее всего.

— Ты правда поэтому здесь? — спрашивает Фиби.

— Да, — говорит она. — А ещё потому, что Вивиан, моя главная подружка невесты, только что позвонила и сказала, что не приедет. Я расстроилась.

Они смеются.

— Дерьмо, — говорит Фиби.

— У её сына ковид.

— Двойное дерьмо.

— Но ей правда обязательно быть там, если у него ковид? Макс хоть раз не может посидеть с ребёнком? — размышляет Лайла. — Макс, кстати, просто ужасный. То есть он лучший в самом худшем смысле.

— Перестала тебя понимать.

— Он изучает вымирающих ягуаров или что-то такое. Они влюбились в какой-то научной экспедиции, спасая последнего живого ягуара в Южной Америке. Но теперь у них ребёнок, и она всё время дома, а он ездит по миру и пересчитывает всех ягуаров, наверное. Надо ли говорить, как это… раздражает. Вив, я имею в виду. Вив вечно привязана к ребёнку.

— Может, она не привязана. Может, ей нравится.

— Такое никому не нравится.

— Некоторым нравится.

— Я пытаюсь это полюбить, — признаётся Лайла. — Но чаще всего Гэри не успевает с работы к ужину, и мы с Мэл едим вдвоём. Иногда нормально. Иногда просто смотрим фильм или что-нибудь такое. Но порой, когда я заставляю её сесть за стол, это мучение.

И она не знает, чья в этом вина — Джус или её собственная.

— Она почти не разговаривает со мной, — говорит Лайла. — А я никогда не знаю, что ей сказать. Спрашиваю о школе, о друзьях, о том, почему она теперь хочет называться Джус. А она: «Не твоё дело». Значит, это как-то связано с мамой, но она не говорит. Просто: «Потому что меня теперь зовут Джус». И я должна взять и начать называть её Джус?

Она вздыхает.

— Не знаю. Может, я просто не очень умею общаться с детьми. Мама права. Я даже ребёнком быть не умела, когда была ребёнком. И иногда думаю: может, люди, которые говорят, что любят возиться с детьми, врут. Как те, кто утверждает, что любит изюм. Просто хотят быть людьми, которые любят изюм.

— Я люблю изюм.

— Ну конечно, ты любишь изюм.

— У меня руки как изюм, — говорит Фиби, поднимая сморщенные подушечки пальцев.

— Тебе, наверное, пора вылезать из ванны, — говорит Лайла.

— Но я ещё даже голову не помыла. Честно говоря, в этой штуке очень трудно мыться. Я решила, что это одна из тех вещей, которые выглядят романтичнее, чем есть на самом деле.

— Как шоколад, — говорит Лайла.

— И лыжные прогулки по лесу.

— И водные велосипеды. Ненавижу водные велосипеды.

Вот за что она начинает любить Лайлу: та без единого слова принимается намыливать Фиби голову и продолжает свою сердитую болтовню таким ровным голосом, что Фиби от него успокаивается.

— Как думаешь, странно, что ты единственная, кому я могу всё это рассказать? — спрашивает Лайла.

— Я бы не сказала, что странно, — говорит Фиби. — Но, наверное, немного грустно.

— Грустно, — признаёт Лайла. — Очень грустно. И как это вышло? Как получилось, что я стала человеком, у которого никого нет?

— У тебя есть Гэри.

— Но с Гэри я не могу быть честной, — говорит она. — Не могу сказать, что не уверена, нравится ли мне его дочь. Что я почти ненавижу его сестру. Что меня уже достали разговоры о покойной жене.

— А Нэт и Сьюз? Ты могла бы рассказать им.

— Не особо.