Свадебные люди

— Правда? Вы ещё не устали от разговоров? — спрашивает он. — Я на этой свадьбе только и делаю, что разговариваю с людьми. А потом ещё с людьми.

— О чём?

— Как долетели? — говорит он. — Как вам отель? Какие сериалы смотрели в пандемию? Как использовали всё это свободное время для самосовершенствования?

— И как? — спрашивает она. — Использовали?

Мужчина гладит подбородок, словно усиленно думает.

— В основном вот бороду за карантин отрастил.

— Для карантинной она слишком хороша, — говорит она. — Очень модная.

— Да ну, перестаньте! Не говорите так, — просит он. — Борода не может быть модной. Люди всегда носили бороды.

— Да?

— У Иисуса была борода, — говорит мужчина. — У Дарвина была. У Маркса была.

— Да, но не такая, как у людей сейчас.

— А какие у людей бороды сейчас?

— Сейчас у людей… иронические бороды.

— А у Дарвина была какая? — спрашивает он. — Искренняя?

— Полагаю, — говорит она, — борода Дарвина была порождением викторианских представлений о мужественности и натуралистических убеждений, которые соединились…

— В нижней части его подбородка…

— И образовали бороду Дарвина.

— Верно, — говорит он. — Верно. Ну что ж, прекрасно. Спасибо за научную рецензию на мою бороду. Непременно учту замечания.

Она смеётся. Кто этот мужчина? Учёный? Он флиртует? Она флиртует? Столько времени прошло, что Фиби уже не помнит разницы между весёлым разговором и флиртом. Может, разницы нет. Она поднимает ступни, даёт ногам всплыть.

— А вы? — спрашивает он. — Как совершенствовались в локдаун?

Можно соврать, ответить то, что он, наверное, слышал весь день. То, что вчера, вернувшись в университет, она говорила коллегам. О, в пандемию я столько написала. Книга здорово продвигается!

Но ведь так всё и происходит, понимает она. Раз притворишься, что у тебя всё замечательно, потом ещё раз — а через десять лет обнаружишь, что всю жизнь только и делала, что притворялась, будто всё замечательно.

— Я много пила, — говорит она.

— Помогло? — спрашивает он.

— Помогло не обращать внимания на то, что я, по сути, перестала переодеваться, — говорит она. — И на то, что моя диссертация на самом деле кусок дерьма.

Она ждёт, когда он отведёт взгляд, посмотрит в телефон, найдёт предлог выйти из разговора. Но он продолжает смотреть на неё, и она говорит дальше.

— А научный руководитель всё писал мне письма: «Какая разница, что это кусок дерьма! У всех диссертация — кусок дерьма. Диссертация — это и есть кусок дерьма».

Он смеётся.

— Вы в аспирантуре?

— Я преподаю в университете.

— Не знал, что у нас в семье есть университетский преподаватель. — Он смотрит на неё, словно пытается что-то сообразить. — Что-то я вас не припомню. Вы из Уинтропов?

— Нет.

— Из Росси?

— Вообще-то я приехала не на свадьбу.

Он смотрит озадаченно.

— А я думал, Лайла сказала, что здесь будут только свадебные гости. Отлично помню, для неё это было прямо очень важно.

— Ну а я не из них.

— То есть вы приехали отдохнуть, а тут сюрприз — свадьба?

— Я приехала не отдыхать.

— Всё загадочнее и загадочнее.

— Я приехала сюда покончить с собой, — выпаливает она.

Вот какой подарок могут преподнести случайные незнакомцы, понимает Фиби: рядом с ними можно говорить что угодно и быть кем угодно. Какая, в сущности, разница? Он её не знает и никогда не узнает. Сейчас он перечислит всевозможные причины, по которым ей не стоит умирать, она скажет, что больше и не собирается, потом они вылезут из джакузи, вернутся каждый к своей жизни и больше никогда друг о друге не вспомнят.

Но он только говорит: «Блядь», — словно она наступила в грязную лужу. И от этого сказанное ею кажется мелкой, поправимой неприятностью. Чем-то ему понятным.

— Наверное, надо было добавить, что я передумала, — говорит она.

— Вообще-то это довольно существенная подробность, — говорит он. И добавляет: — Не стоило так шутить. Простите.

— Нет, пожалуйста, шутите, — говорит она. — Это единственное, от чего во всей этой истории может быть хоть какое-то удовольствие.

— Можно спросить, как вы собирались это сделать?

— Профессор Стоун, кошачьим обезболивающим, в «Бурных двадцатых», — говорит она.

— Кошачьим обезболивающим? Это немного…

— Банально?

— Нет, — смеётся он. — Неэффективно. Кто вообще использует кошачье обезболивающее?

— По всей видимости, люди, которые не очень-то нацелены на успех.

— То есть вы проделали такой путь, чтобы покончить с собой при помощи таблеток какого-то кота…

— Ну, кот был не какой-то. Это был мой кот.

— …а тут, блядь, сюрприз — свадьба?

— Да, — говорит она. — Поэтому и не смогла. Ещё потому, что еду в номер не приносят.

— Лично я никогда не убиваю себя в отелях без обслуживания номеров, — говорит он.

Она смеётся — словно облачко выскальзывает изо рта и уплывает в небо.

— А ещё, — говорит она, — из кондиционера странно пахло.

— Можете не продолжать.

Вдруг всё это кажется ей таким нелепым. Таким смешным.

— Мне жаль, что вам было так больно, — говорит он. — Знаю, каково это бывает.

Она смотрит на него. Теперь уже её удивляет его откровенность.

— Вы когда-нибудь… пытались?

— Не совсем, — говорит он. — Но был близок. Несколько лет назад я часто об этом думал.

— А теперь не думаете?

— Теперь не думаю.

— Как вам удалось перестать?

— Честно? Кажется, я просто переждал. Ну и месяц каждый вечер смотрел «Во все тяжкие».

— Целебная сила неудачных сделок с наркотиками.

— Вы смеётесь, а под конец я правда почувствовал облегчение оттого, что я не Уолтер Уайт. Ну, хотя бы не подстрелил себя из собственного пулемёта после того, как за мной гонялся собственный свояк.

— Эй, это же спойлер, — говорит она.

Он смеётся.

— Десять лет прошло! Ну бросьте.

Потом они просто сидят молча, откинув головы на бортик, и наслаждаются теплом — словно поделились чем-то жизненно важным. Словно больше не заперты наедине с собой и своими тайнами. Она поднимает глаза к небу, и его ступня задевает её ногу.