Страница 47 из 73
Он взял у Ремнёва перо и написал на обороте два столбика, один под другим, и в каждом по три числа.
В верхнем стояло то, что вышло бы по сырому весу: восемь и двадцать пять сотых, пять и тридцать две, четыре и девяносто четыре. В нижнем — то, что вышло на самом деле: шесть и девяносто пять, четыре и семьдесят две, четыре и тридцать восемь.
По верхнему первая полоса была лучше второй в полтора раза с лишним. По нижнему — меньше чем в полтора.
— Разница между этими двумя счётами, — сказал Гринберг, — это вода и сорняк. Воды на всех трёх полосах примерно поровну. А сорняк — нет. Отход с первой полосы вдвое против прочих, и в нём семя. Стало быть, часть прибавки, которую дал навоз, навоз же и забрал обратно.
Ремнёв записал и это, и переписал оба столбика к себе, и, переписав, спросил, какой из них он должен везти в район.
— Оба, — сказал Гринберг. — И надпишите над каждым, какой есть какой. Если повезёте один, то повезёте неправду, каким бы он ни был.
— Теперь главное, и запишите это первой строкой. — Гринберг положил ладонь на листок. — Главный прирост на этом поле дал навоз. Не способ обработки. Навоз.
— А способ? — спросил Лыков.
— А способ вот. — Он показал два нижних числа. — Четыре семьдесят два против четырёх тридцати восьми. Разница есть, и она в нашу сторону, и она маленькая. Настолько маленькая, что я не возьмусь сказать, отчего она: от способа, от того, что поля разные, или от того, что год такой.
— Значит, зря пахали? — сказал Ремнёв.
— Значит, на этом клину не пахать было не хуже. Это всё, что мы узнали. Этого мало для системы и достаточно для одного тонкого подзола.
И прибавил, уже мне:
— Четвёртое ограничение допишем сегодня.
— Какое четвёртое?
— Ленты. Мы вырезали из обеих полос по саженной ленте и в счёт их не поставили, и на этом каждая полоса потеряла по мелочи. Мелочь эта в обе стороны, и я думаю, что она не меняет ничего, но думать и знать — разные вещи, и в бумаге должно стоять то, что мы делали.
Протокол дописали к обеду.
В нём стояло: три чистых веса и три сырых, с указанием, какой есть какой; три деления; отход по отделениям; четыре ограничения; и вывод в две строки.
Вывод был такой: отказ от оборота пласта на участке Гарь снижения урожая по сравнению с соседней отвальной обработкой не повлёк; основной прирост на удобренной полосе связан с внесением навоза; для проверки способа обработки требуется повторение в 1955 году с повторностями и без внесения навоза на всех полосах.
Слова «доказано» в протоколе не было ни разу. Слова «система» тоже.
Подписали втроём.
Я вышел из амбара и пошёл через двор, и на дворе стояла та же самая тачка с отбитым бортом, которую я собирался чинить с мая, и я взял молоток и стал её чинить, и провозился с ней час, и никто ко мне за этот час не подошёл.
Лыков нашёл меня уже на выходе.
— Егор Кузьмич.
— Да, Пров Данилыч.
Он подержал шапку.
— На будущий год делай, — сказал он. — Я мешать не стану.
И, отойдя два шага, обернулся:
— А что ты вообще прав — этого я не сказал.
К вечеру приехала районная полуторка.
Шофёр вылез, спросил меня и передал на словах: завтра к десяти в райком, к Ярцеву.
— Ещё что?
— Ещё сказали: с бумагами.
Дождь шёл всю ночь на понедельник, весь понедельник до полудня и снова с четырёх. На обычном поле у нас стояло сто двадцать три гектара.