Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 73

— Ссуда остаётся в графике, — сказал Круглов. — Первый взнос шесть тысяч четыреста. Срок — пятнадцатое февраля пятьдесят пятого года.

— Это до годового собрания.

— Это до годового собрания, — согласился он. — Так и считайте.

Он сложил планшет.

Я ждал, что он скажет что-нибудь ещё — не похвалу, я тогда уже понимал, что похвалы не будет, но хоть слово о том, что за восемь дней сделано то, чего не делали пять лет. Он сказал:

— Три нитки закройте. Я в отметке про них не пишу, но вы закройте.

И уехал.

Семенной склад стоит от скотного двора в ста шагах, и я пошёл туда прямо от ворот, потому что вывоз и так опаздывал на неделю и потому что мне надо было в тот час что-нибудь делать руками.

Четыреста два центнера — это, если считать в мешках, около шестисот семидесяти мест, и они не помещаются в голове до тех пор, пока не встанешь между ними: тогда видно, что это не число из ведомости, а стена в четыре ряда, уходящая в темноту склада, и что каждый мешок в ней придётся развязать, просыпать, провеять и снова завязать, и что делать это будут те же самые руки, которые всю прошлую неделю подавали тёс на крышу, и что до сева у этих рук осталось три недели с небольшим.

Верхний ряд я щупал второго марта, в первый свой день, и тогда нашёл то, что искал: самосогревания не было. Я это помню хорошо, потому что обрадовался тогда сильнее, чем следовало, и постыдился этой радости.

Самосогревания не было и теперь.

Я развязал три мешка из нижнего ряда, от стены.

Пахло не так, как от верхних. Пахло погребом — тем сырым духом, который берётся не за неделю и не за месяц и который потом не выветривается ничем.

Я набрал горсть и посмотрел на ладони.

В верхней пробе куколя было немного, я его видел второго числа и посчитал: примерно на горсть — десяток зёрен. Здесь на той же горсти я насчитал сорок с лишним и бросил считать.

Я развязал четвёртый мешок и пятый.

Потом сел на закром и стал думать, сколько из четырёхсот двух центнеров стоят в этом складе для счёта, а сколько для посева, и понял, что этого не знаю ни я, ни один человек в Кулигах.