Славгород

Глава тридцать девятая

Петиной общажной коробки недостаточно, чтобы целая опергруппа смогла развернуться в ней для перехвата. Его лицо быстро опухает от удара, нанесенного под правильным углом: на капитана зла не держит, ни на кого не глядит – ему самому сейчас плохо. Озеро дает воду на питье и лечение, навы дают бренное тело на растерзание, чтобы очиститься душой. Один из чужаков оскверняет Петин алтарь – опрокидывает капли священной воды на пол из медного блюдца и гасит отупевшими постукиваниями по столу «какие-то вонючие» травы, прижимая носовой платок рукой к своему кривому рту. Шалфей рассыпается пеплом, и Петя отворачивается, про себя принимаясь за молитву. Он вернулся к Топи опосредованно, не спускался к озеру, но, с тех пор как даже в водопроводной воде милостивый Бог его уберег, как не благодарить? За что еще ему цепляться?

Это обыск, они не скрывают. Подозревают, пришли по особому распоряжению, говорят. Капитан что-то рычит, его затыкают – не лезь, мол.

— Что-то вовремя вы приехали, – подозрительный медведь не унимается, – у нас тишь да гладь обыкновенно. А тут вы под самый что ни на есть беспредел..

— Это зовется предотвращением. – Один из сыскных цокает языком. Он увлечен плотно утянутой в черный костюм криминалисткой, которая активно снимает отпечатки со всего подряд. – Развели тут, а нам расхлебывай.. Демина, что у тебя?

Петя потупился бы в свои пальцы (они у него гладкие, не имеют особенного узора), только руки до боли заведены за спину и крепко сцеплены нещадной хваткой третьего специального агента. Еще двое, но уже больше похожих на настоящих военных, стоят в коридоре – пугалами для соседей. Оксана от напарника открестилась мгновенно.

— Меня в чем-то обвиняют? – не выдерживает Карпов, потому что Демина и агент-Кривой-рот многозначительно переглядываются, козыряя теми или иными вещдоками.

— А вы в чем-то виноваты? – отзывается сторож за спиной и сжимает запястья сильнее.

— Н-нет.. – Петя трусит вдруг, замолкает. Чего он лезет, и правда?

Только обрывочные воспоминания о редких кассетных сериалах и фильмах начала нулевых, которые через восьмые-десятые телевизоры доходили до молодежи в институтах, помогают Пете понять, что перед ним не простые милиционеры – а какие-то самовлюбленные, структурные и наделенные полномочиями.

Тот свежий антисоветский контрафакт привозили и перепродавали залетные, а редкое богачье перекидывало через заборы, как объедки, глуповатой и жадной до впечатлений шобле, к которой Петя, в силу своего юношества, примыкал – как и десятки других пацанов, утыкавшихся в телевизоры. И в этих фильмах люди-в-черном появлялись только в особых случаях.

— Ты ж вроде сам из наших. – Кривой-рот хмыкает, окидывая Петю презрительным взглядом. – Как можно змею пригреть-то?

Петя животные сравнения воспринимает буквально. Гриша же не кераст, к чему они ведут?

— Слабая мужская природа, – вздыхает здравомыслящая на вид Демина, пока описывает в рапорте очередную какую-то подозрительную вещицу.

— Всё осмотрели? – Капитан интересуется штатным голосом. И до того спокойным, что Петя удивленно охает. – Можем возвращаться в отделение для дознания?

Демина кивает Кривому-рту, и хватка третьего сзади сразу слабеет.

— А Рыкова как? – басит он над ухом у Пети. – Сказали же: найти и привести. Засаду, может?

— Да какой там, – почти хором отвечают ему коллеги. – Она дура, если поперла против.. сам понял кого, но не до такой же степени, чтобы сунуться в самую очевидную ловушку.. Собаки-то умные обычно, опасливые. Эти, наверное, тоже.

Демина и ее напарники – люди, и люди этому городу чужие. Кое-кто обживается здесь, но почти все – именно что звереют. Петя не встречает на улицах ни одного человека, настоящего человека. Гибриды, не-люди, звери, твари – этих полно. Людей настоящих – нет. А он-то город патрулирует чуть ли не каждый день..

— Я на вашем месте домой бы попросился поскорее, – задумчиво говорит Карпов, – ограбят, изнасилуют или убьют.

Третий вынимает почти зажженную сигарету из зубов, Демина подозрительно хмурится. Кривой-рот ограбят – выглядит он слишком уж хорошо, Третьего, если повезет, убьют, а вот что достанется ей? Вопрос хороший. «Его глаза поблескивают мертвым русалочьим блеском» – вот что думает Демина.

— Вас же отсюда не выпустят. Сделают штаб высших сил каких-нибудь милицейских, или как вы там называетесь? Про нас знать никому нельзя. Вам тоже нельзя. Влезли – узнали. Видимо, самые херовые сотрудники, раз вас прислали.

— Карпов, хватит! – Капитан рявкает на него заслуженно, и Петя хмыкает, отворачиваясь.

— Арестовать его, может? И в дурку запихнем.

— Пойдемте уж. – Демина обрывает их мальчишеские перепалки, чувствуя, как то ли от курящегося шалфея, то ли от черной плесени на потолке ей становится дурно. И все же запоминает про себя: спросить у Корсака, когда и на каких условиях она сможет выехать. Слишком радостно их встретили, должны также радостно и спровадить.

Долбаные закрытые города и их зоопарки проклятые. Третья командировка Деминой, и как на подбор – неудачная, очень демотивирует. В специальное подразделение, инспектирующее приюты с так называемыми гибридами, попасть тяжело, и все же она на протяжении нескольких лет рвется сюда – страну посмотреть и деньжат подзаработать. Хорошо лишь, что ей, в отличие от некоторых, подписывающих приказы о неразглашении на службу здесь, оставаться среди этой серости не обязательно.

* * *

Гриша нервно смеется, осознавая безумие ситуации, в которой они оказались; Ильяна тоже ежится от мандража – каждая из них представляет, как глупо будет выглядеть их встреча с теми, от кого следовало бы бежать. Отступать все равно поздно – да и нет сил уже. Рыкова тормозит, опирается задницей о грохочущие перила и достает из внутреннего кармана истрепанной куртки квадратную шоколадку в серебристой фольге.

— Это моя, что ли? – удивленно спрашивает Илля и тянет свои загребущие руки к чужому добру, чтобы выхватить и съесть. Краденое вкуснее. – Сразу видно, ментовской подъезд.. – она указывает острым коготком на треснувший плафон, – не украли лампочку до сих пор.

Ильяна терзает неудобно запакованную сладость до тех пор, пока не получается поделить ее надвое. Части неравные, но она даже не оценивает их взглядом. Оставляет себе меньший кусок, не позволяя взять лишнего; она – избалованная мелкая дрянь. Рука от щедрости даже не дрожит.