Страница 29 из 77
Визитку я убрал во внутренний карман, поблагодарил и поднялся. Провожал меня Кальдерон уже с искренним облегчением.
Наглость, по-другому и не скажешь. Я приношу университету беспроигрышный вариант, живые деньги без единого встречного условия, вдобавок будущего президента страны на открытии, а они воротят нос. И подозрение о том, что услышу от главы попечительского совета, у меня уже имеется. Схема стара, как сам чиновничий мир: первый разводит руками и футболит просителя дальше, второй называет цену.
Номер с карточки я набрал прямо из машины. После второго гудка в трубке возник бархатный баритон:
— Бенавидес, слушаю.
— Добрый день, сеньор Бенавидес. Виктор дэ Фуэго вас беспокоит, обратиться к вам посоветовал ректор Кальдерон. Вопрос по созданию фонда при университете.
— Как же, наслышан. — Голос потеплел на пару тонов. — И знаете что, зачем нам откладывать? Я как раз освобождаюсь. Через час в ресторане напротив оперы, столик закажут на моё имя. Устроит?
Занятой человек, у которого мгновенно нашлось окно для незнакомца. Подозрение моё окрепло, здесь явно ждали звонка.
Ресторан оказался из дорогих, с белыми скатертями и приглушенным коврами звоном приборов. Из кухни тянуло разогретым маслом и чесноком. Бенавидес уже сидел за столиком у окна и листал карту вин. Невысокий, плотный, с зачёсанными на пробор редеющими волосами и запонками размером с хорошую монету. Заказал он длинно и уверенно, в цены не заглядывая, затем сложил руки на животе и приступил.
— Университет, сеньор дэ Фуэго, организм тонкий и сложный. Со стороны кажется, пришёл, дал денег, повесил табличку. А внутри всё иначе. Фонды, гранты, попечительство, это ведь материя, которую государство регулирует с каждым годом плотнее. Раньше было проще, не спорю. Теперь же на любое пожертвование смотрят под лупой.
Дальше полилась вода. Он поминал министерские циркуляры и какую-то комиссию по этике. Сокрушался о давних прецедентах с нецелевым расходованием, после которых всё и ужесточили. Вспоминал коллег из южных университетов, где благотворителя проверяли дольше, чем строился подаренный им корпус. Речь текла гладко, обкатанными фразами, и ни одна из них не приближалась к сути. Принесли закуски, он не прервался и на глоток.
Слушал я вполуха. Подобных ораторов в прошлой жизни через мой кабинет прошли десятки, и все они тянули время с одной целью: клиент должен дозреть и сам предложить решение. Дожидаться конца спектакля я не стал, и решил поиграть в его игру.
— Похоже, мне не удастся открыть у вас фонд. Я правильно понимаю?
— Можем поспорить на двадцать процентов, что сможете. — Человечек резко оборвал заунывную тираду и алчно улыбнулся.
Цифра была явно заготовлена заранее. К подобному я был готов ещё до звонка, поэтому лицо держал скучающее.
— Мне нужно подумать.
— Разумеется. — Бенавидес понимающе наклонил голову и вернулся к тарелке. — Дело серьёзное, торопить не смею. Номер у вас теперь есть.
Счёт он оплатил сам. У выхода Хавьер распахнул дверцу, и я устроился на заднем сиденье.
— Все по плану? — поинтересовался он.
— Да, просто цепочка немного удлинится…
До фабрики было ехать еще около получаса, так что я набрал штаб дэ Гарро.
— Сеньор Дорадо, есть разговор не для телефона. Подъезжайте ко мне в офис, буду ждать.
— Ближе к вечеру вас устроит? — уточнил он без лишних вопросов.
— Разумеется.
Приехал он в привычном сером костюме и с портфелем, устроился напротив и приготовился слушать. За стеной приглушённо стучали клавиатуры, у разработчиков смена и не думала заканчиваться.
Мария только заглянула, поинтересовалась, нужны ли нам напитки, и после отказа, закрыла дверь.
— Поделюсь, как прошёл мой день, — начал я. — Утром ректор Кальдерон объяснил, что открыть фонд я не могу, зато могу побеседовать с главой попечительского совета, и заботливо снабдил его номером. Глава совета нашёл для меня окно в течение часа, накормил обедом, усыпил рассказами о строгости министерства и предложил пари. Двадцать процентов от фонда, и все двери распахнутся сами. Изящно, согласитесь. Ректор остаётся чист, деньги просят третьи руки, но я больше чем уверен, что наводит именно он. Схема обкатана годами, меня в ней смущает только наглость исполнения.
Дорадо выслушал спокойно, не перебивая.
— Вопрос у меня один, — подытожил я. — Как решать будем?
— Отвечу прямо, сеньор дэ Фуэго. — Он разгладил ладонью складку на брюках. — Мне эта затея не нравилась с самого начала. Может, остановимся? Найдутся десятки способов вложить ваши деньги с не меньшей пользой.
— Не остановимся.
— Тогда буду откровенен насчёт наших возможностей. У избирательного штаба нет рычагов давления на университет. Наша юрисдикция заканчивается на агитации и работе с прессой. Сенат, на который вы, вероятно, рассчитываете, орган законодательный, исполнителей он не трогает. Автономия университетов закреплена отдельным законом, и покушаться на неё накануне выборов равносильно подарку оппонентам. Любое давление всплывет, и газеты распишут, как кандидат в президенты выкручивает руки просвещению. Помимо прочего, министерство образования пока подчиняется действующей администрации, а у неё, сами знаете, свои фавориты…
Я сжал виски пальцами. Второй раз за день мне лили воду, правда, Бенавидес хотя бы честно выставил ценник.
— Значит, содействия с вашей стороны не будет?
— Боюсь, мы бессильны. — Дорадо развёл руками и так честно захлопал глазами, что впору было поверить.
Лишь в глубине этих глаз плескалось лёгкое, хорошо выдержанное презрение. Читалось оно вполне понятно. Куда ты лезешь, мальчик. Я в политике собаку съел и рисковать ради твоих дурацких идей не собираюсь. Посижу в стороне, полюбуюсь на агонию, а к решению мы придём, когда ты дозреешь.
— Вы свободны, — кивнул я на дверь.
Вышло резче, чем следовало, но Дорадо и бровью не повёл. Вежливый полупоклон, и дверь кабинета мягко закрылась за его спиной.
Оставшись один, я какое-то время разглядывал стопку университетских бумаг, так и лежавшую на краю стола. За окном фабричный двор зажигал фонари, внизу заурчал мотор, Дорадо уезжал.
Картина складывалась ясная. Избирательный штаб в меня не верит. Для них я денежный мешок с причудами, полезный на дистанции, но никак не сейчас, и палки в мои колёса там будут вставлять с самым учтивым выражением лиц. Рассчитывать на чужие руки в подобных раскладах глупо, значит, по старинке, самому.