Страница 38 из 73
Глава 18
ИВАН
На этот раз, просыпаясь от дремы с теплой женщиной на коленях, даже несмотря на наручники, я быстро соображаю, где нахожусь. Подземелья больше нет, и сейчас есть только она. Я вдыхаю запах её волос. Они чистые после душа, который она, должно быть, приняла в другой ванной. Но под этим чувствуется что-то, что присуще только ей одной. Я наполняю этим свои легкие, позволяя этому успокоить и сгладить обнаженные нервы в груди. Впервые за долгое время нет ни гнева, ни боли, ничего, кроме нас двоих.
Я разминаю онемевшие пальцы в наручнике и осматриваю себя. Похоже, действие наркотиков закончилось, или же разрядка, наконец, притупила их эффект. В любом случае, я благодарен. Я не зацикливаюсь на этих мыслях, боясь, что ярость вернется в полную силу и я, не имея плана, попрусь сжигать то место дотла.
Я осторожно перемещаю её на своих коленях, наши тела липкие в местах соприкосновения. Когда она изгибается вокруг меня, я снова начинаю твердеть. Я не был с ней нежен, поэтому хочу убедиться, что ей не больно, прежде чем я снова погружусь в неё, а я обязательно сделаю это снова.
Требуется некоторая сноровка, чтобы с её весом на коленях дотянуться до места, где я спрятал ключ от наручников. Как только я освобождаю руку, я трачу секунду, чтобы вернуть чувствительность ладони и предплечью. Она что-то бормочет и жмется к моей груди. Как в этой женщине может оставаться столько мягкости после всего, через что она прошла?
Я убираю волосы с её лица, чтобы посмотреть на неё. Мягкие щеки, длинные ресницы и губы, созданные для того, чтобы обхватывать мужской член. Как только рука перестает покалывать, я легко встаю вместе с ней на руках и шагаю в душ.
Она протестует, когда я аккуратно опускаю её на ноги.
— Почему мы не можем просто вернуться в кровать?
Я включаю воду, а затем поворачиваюсь с ней под струи, когда они теплеют. Эта ванна недостаточно велика для нас двоих, поэтому я беру инициативу на себя, наклоняя её голову под душ, чтобы вымыть ей волосы.
— У нас есть дела. Люди, которых надо убить. Вещи, которые надо взорвать.
Её глаза распахиваются, но я качаю головой, и она снова крепко их зажмуривает, чтобы не попало мыло.
— Взорвать?
Я заканчиваю её ополаскивать и направляю под струи воды, прежде чем хватаю мыло и намыливаю её полную грудь. Её соски съеживаются под моими ладонями, но у меня нет времени играть с ней. Не сейчас, когда моя команда, скорее всего, сходит с ума, гадая, что случилось.
И я понимаю, что хочу дать им знать. Хотя бы для того, чтобы встретиться с каждым из них взглядом и убедиться, что они в безопасности. Они самое близкое к семье, что у меня есть в этом мире.
Я мою её тщательно, но быстро, а затем намыливаюсь сам, что выходит еще быстрее. Когда я выключаю воду, она уже тянется наружу, чтобы схватить пару пушистых белых полотенец с ближайшей вешалки.
— Надень что-нибудь. Я позвоню Каю, чтобы он привез что-нибудь, что тебе подойдет.
Её глаза расширяются.
— Кай?
— Ты наверняка встречала его раньше в казино или хотя бы видела где-то поблизости.
Что-то промелькнуло в её глазах, прежде чем она стерла это выражение и кивнула.
— Да. Я видела его. Почему тебе нужно звонить ему?
Я приподнимаю её подбородок, стараясь не поддаваться чувствам от того, как она подается мне навстречу при этом маленьком прикосновении. Её грудь, прикрытая махровой тканью, прижата к моей голой.
— Потому что Кай может достать мне разведданные и припасы. И то, и другое нам сейчас нужно. Я не собираюсь идти за твоим отцом без информации, чтобы снова попасть в плен. Я собираюсь уничтожить его полностью. Не терпится почувствовать шею этого ублюдка у себя в руках и наблюдать, как жизнь угасает в его глазах.
Теперь она действительно выглядит напуганной, но, как ни странно, не мной. За меня? Я провожу большим пальцем по её щеке, наслаждаясь тем, какая у неё мягкая и гладкая кожа.
— Не беспокойся обо мне, Malyshka. Я могу о себе позаботиться. Или ты боишься за него и за то, что я сделаю, когда наконец доберусь до него?
Она качает головой.
— Нет. Мне всё равно, что с ним будет, пока мне не приходится приближаться к нему.
Я не говорю ей, что рассчитываю, что она будет со мной, когда я буду его убивать. Вместо этого я разворачиваю её к спальне.
— Иди оденься. Я сделаю звонок, а потом мы сможем поесть.
Мой желудок теперь неприятно бурлит от голода. Боюсь, я буду бесполезен в её защите, пока не поем.
Она идет в гардеробную, чтобы натянуть чистую одежду. Вся она мужская, но я отмечаю, что нам стоит добавить немного женской, на случай, если новым членам команды понадобится одежда. Андреа всегда говорила, что если ей нужно безопасное убежище, ей плевать, во что она одета.
Я хватаю чистую одежду из комода. Ничего особенного. Рубашка и брюки. Достаточно, чтобы прикрыться, и не настолько, чтобы кого-то запугать. Пока она одевается, я иду на кухню и сооружаю пару сэндвичей. Арахисового масла на свежем хлебе достаточно, чтобы утолить боль в желудке. Я беру второй одноразовый телефон, который храню на случай чрезвычайных ситуаций или на маловероятный случай поломки или потери телефона, и набираю запрограммированный в нём номер.
Кай отвечает после второго гудка:
— Ты еще жив?
— Ублюдок, — говорю я, не утруждаясь скрыть теплоту в голосе. — Пока что, по крайней мере. Мне нужны припасы, и мне нужна информация об этих козлах. Я разнесу это место к чертям.
— Мы готовы и поможем.
Я качаю головой и затем говорю, потому что он не может меня видеть:
— Нет. Я сделаю это сам. Вы останетесь там, и если вы будете мне нужны, я позову.
Долгая тишина, и я жду, какой еще бред Кай попытается придумать, чтобы переубедить меня.
Через несколько мучительных секунд он говорит:
— Окей. Я пришлю Михаила с припасами и ключами от твоего личного убежища.
Я ненавижу то, что он знает, что такое плен, так же близко, как и я. Но это единственная причина, по которой он сейчас позволяет мне действовать в одиночку. Я не утруждаюсь словами благодарности, потому что мы оба всё понимаем.
— Я буду держать тебя в курсе и дам знать, если что-то понадобится.
— Береги себя, друг мой, и задай им жару.