Год Горгиппии

Толпа

Ниже приведены рассказы свидетелей Пришествия (здесь и далее – обозначение появления всех трёх Богов на церемонии избрания), а также олимпийских стенографистов, студентов Института, лжеучёных и прочих

То, что станет священным писанием:

После этого случая люди говорят разное, но в одном сходятся – свет ослепил многих, и в нём совершенно точно можно было различить силуэты, и силуэты говорили с нами, как со своими подданными, требовательно и громогласно – так, когда Первый сказал: «Ведите их ко Мне», – все услышали Его, где бы ни стояли, и, как заворожённые, стали искать вокруг себя избранниц. Те, кому удалось найти обладательниц зажжённых факелов, – схватили обеих, выволокли почти безвольные тела на песок стадиона – и кланялись, потому что являлись никем перед Богами. Они, из плоти и крови, сошли к нам, чтобы принять Олимпийские игры..

То, что записал мальчик-писарь для институтских новостей:

Царевна Боспорская Ксанфа Александрийская предстала перед своим Отцом достойнейшей из претенденток на победу и вопросила: почему именно в год Горгиппии мы, простые люди, удостоились их внимания? Тогда ответила ей мать-Земля: «Мы давно смотрим за вами, вы так много задавали вопросов, здесь ваши ответы», – и она указала на свой человеческий облик и на облик отца царевны – Солнца..

То, что рассказала соседка другой соседке, которой было невмоготу посетить церемонию:

– Не поделили девчонок! Боги или не Боги – не знаю, но заспорили между собой ужасно. Ну как кто? Ты слушаешь меня вообще? Говорю тебе – под стадионом разлилась вода, это Море вышло из берегов. Небо почернело, и над головами людей сверкал свет, но не солнечный. Это, поди, всё Море сотворило. Оно явилось вместе с волной. В смысле – я про Море не говорила? А про кого ещё говорить?! С оного всё и началось!

То, что учитель – хранитель храма Солнца рассказал своим ученикам в Институте на лекции по древнейшей истории верований:

– Мы ожидали Пришествия, мы грезили о нём, но точно не знали, когда и как оно свершится. Разумеется, всё сложилось по Их воле, как лучше, вот только Море..

– Что – Море? – трепещут ученики. Мудрый жрец продолжает свой рассказ тихо: теперь, когда Боги куда ближе прежнего, за каждым своим словом лучше следить.

– Море – изгой, но неспроста. Солнце давно доверил нам знание, что Море вредит людям – пусть не нарочно, но вредит. Полезна ли нам его вода? Нет, пить её нельзя. Дурманят ли его водоросли? Много молодых по неопытности сходили с ума, и потому мы порицаем Море. Предки оставили нам несколько намёков, что раньше только морем люди и жили, общались, передвигались от клочка земли до другого, однако никакая из этих историй не сработала в нашем с вами новом мире. Плоты? Разбиты самим же Морем. То, что оно явилось и возжелало стать главным нашим Богом, – немыслимая дерзость! Ещё и в такой год! Год Горгиппии!

Учитель гневливо краснеет, ученица бросается к нему с освежающим опрыскивателем и водой. Через пару восходов учитель умрёт от вспышки в лекарне, и это тоже припишут божественной воле.

То, что под запись заявил Парфелиус спустя два восхода от происшествия:

– Горгиппия почтена возможностью принять столь важных гостей в своих дворцах. Все три Бога – Солнце, Земля и Море – каждый в своих угодьях, сыты и довольны. Никакого повышения уровня воды не ожидается. Тряски земли и обрушений гор не будет, так ими самими обещано. Прошу народ Союза сохранять всяческое спокойствие. Ваши дары будут приняты жрецами и переданы Богам.. приносите их сюда.. и сюда..

То, что сплетнями разнеслось по всем виноградным садам Союза и не только по ним:

– Их глава, кажется, Парфелиус? Правда решил, что ряженые актёры спасут его от провала? Нам-то всё ясно: стадион не был готов к Играм, с новыми правилами он перебрал.. а про купленную царевну уж и говорить нечего. Боюсь представить, на каких огромных мешках боспорского золота он и его приспешница Атхенайя посиживают, думая, что им всё сойдёт с рук. Это Пришествие – не больше чем ложь для тех несчастных, кто ради Игр трудился от восхода до восхода без сна и отдыха и уж тем более без достаточно свежей воды и тени.

– Да-да, – вторят оратору, гремя плетёными корзинами. – Какая там в Горгиппии небесная вода и чёрное зарево, если у нас тут, – они указывают друг другу на светлое, беспрепятственно гладкое голубое небо, – даже для питья кувшины пусты от засух?

– Но вино этому их фальшивому Морю подавай!

– Да побольше!

И они охают громко, запуская снова орошающие колёса устройств, без человеческой силы ничего не стоящих. Горные реки, устья которых содержат в чистоте и наполненности аварцы, не пересыхают, по мнению смотрителей виноградников, только необъяснимым чудом; и, зная о совершенно отличной вере в каганате, будь ты синдом, или колхидцем, или даже скифом на самом дешёвом труде, – Богам ты не благоволишь за речные потоки, только лишь горам и горцам.

Для старейшин в Аварском каганате в поселение Хасиса послы из полисов доходят слишком долго. Здесь нет ни богов, ни Олимпийских игр – каждодневный труд аварцев продолжает полниться привычными делами: коневодам нужно присмотреть за стойлами, чабаны продолжают выгуливать с собаками стада овец, а милые женщины делают мягкие ковры для царских господ из полисов, чтобы тем было мягче спать.

Послы республик, прибывшие представлять своих атлетов на Олимпийских играх, вынужденные остаться вместе в кабинетах правителей полиса, пытаясь перевести дух, завели спор. И в споре этом истины никакой.

Синды, спокойно поедая лёд, говорят: «Гонцы Боспорского царства действительно быстрее прочих, вынуждены признать, что наёмные скифы – хорошее вложение золота. Но вот что странно: кому теперь молятся боспорские цари, если Солнце снизошёл? Бить головой камень под своими ногами бесполезно, ибо Бог решил взять некоторый отдых от своих чертогов и прогуляться по дворцам рукотворным.. Чьи же дворцы он предпочтёт?»

Колхидцы: «Солнечные ворота, не иначе. Не нужны Солнцу дворцы, если есть место, где Ему рады каждый исход».

Никому не ясно, отчего такое спокойствие, если привычный мир пошатнулся, отдавшись безумию.