Страница 100 из 120
Четвёртый шаг
КОМАНДА ШАМСИИ
Мне дорого обойдётся заговор против Богов, но я дойду до конца. Земля спрятала от нас Атхенайю, чтобы мы верили в её гибель, но пока нечего класть в погребальный костёр – её жизнь ещё с нами. Всё это лишь игра. Предположу, что Олимпийская.
Солнце глядит на меня жаркими прямыми лучами. Больше перерывов между шагами нам не дано, и на четвёртый раз никого не объявляют: просто прислужники силой уводят остальных, теснят от линии стрельбы. Я с сомнением гляжу на мишени. Становится легче, когда в инструменте я узнаю лук, который умею держать в руках, потому что охотница. Хорошее мне досталось испытание! Тут же напоминаю себе, что Игры уносят жизни и устроены обозлившимися Богами. Я не должна радоваться.
Бросаюсь к найденному и крепко хватаюсь за изгиб, пока его никто не перехватил, лишив меня последней связи с силой родных земель.
— Наверняка здесь есть подвох, да? – киваю девушке, которая подошла ко мне поближе, лишь бы не чувствовать себя брошенной. Я понимаю её желание держаться вместе и поддерживаю. Соперничество мне надоело; ноет даже хуже кровоточащей царапины на бедре. – Меня зовут Шама.
— Глупо не знать тебя, – скромно отзывается она и зачем-то легонько кланяется мне, как перед алтарём. – Меня зовут Лира, госпожа. У тебя кровь, – она предлагает мне помощь.
— Случается, Лира, – удивлённо отвечаю ей, – это не первая сегодня кровь. Но, надеюсь, последняя. Будь осторожна.
Лира кивает мне, и я благодарна за её светлый звонкий голос, отозвавшийся в голове приятным отвлечением от тяжести божеских наставлений. Я тру сонные глаза грязными от песка пальцами, и оттого под веками чешется ещё сильнее.
Три сложенных из мрамора стола – это наши места, с которых следует начать испытание. Я оборачиваюсь, обнаруживая себя в круге живых людей. Лица зрителей будто повторяются, наряды чередуются в цветах, и причёски по одному образу сложены у всех. Приглаживаю свои растрепавшиеся косы, когда понимаю, что все смотрят на меня, на Лиру и на третьего атлета-синда. Оказаться в центре круглой арены по-новому неприятно.
Из толпы атлеты казались мне незначительно маленькими, совсем невидимыми, но сама я чувствую спиной внимание каждого жителя этого мира. Правила легко осознаются сами собой. Сытая Земля следит за мной тоже – ждёт, как я себя проявлю. Боги больше не прячутся от нас, хотя наверняка знают, как тяжело нам выносить Их присутствие.
Я ощущаю себя под излишне внимательным присмотром и оттого, когда беру лук, тут же неловко роняю стрелу. Меня бьёт рябью беспокойства, особенно когда в уши начинает литься рокот неодобрительного нытья со стороны. Второй раз хватаю стрелу увереннее и даже окатываю взглядом соперника справа, мужчину из команды Ксанфы – чтобы порадовать толпу своей решительностью. До противного быстро я учусь потакать желанию Богов.
Хотелось бы мне вернуться к жизни, где значение имели только сон и еда. Я поддеваю ногтем основание стрелы, пытаясь отыскать подвох. Поверхность шершавая, неприятно колючая, как, может, я сама для Богов. Проворачиваю стрелу в пальцах, усмехаясь в неразборчивое лицо Солнца.
— Что будет, если попаду? – громко спрашиваю то ли сама себя, то ли его. – И сколько раз должна попасть? Мы ничего не понимаем в этих правилах!
Я наконец срываюсь и удержать себя не могу. Каждый раз нас пихают к краю, чтобы скинуть, но не объясняют, в чём смысл нашего сопротивления. Бедро краснеет от крови – напряжённые мышцы горячат рану, в неё, возможно, попадает грязь. Я словно обречена быть израненной всегда, чтобы иметь силу. Переминаюсь с ноги на ногу и прижимаю лук к плечу.
— Либо правило, либо я стреляю в тебя, – предупреждаю шёпотом, топчусь в уверенности, что стрелы в моих руках не лишены особенной способности попасть в бога.
Тут же звучит очередной горн, который оглашает волю учредителей Игр – как они себя называют, чтобы придать происходящему смысл. Я не видела этих людей в полисе или в Институте. Они кажутся и юными и старыми, и синдами и колхидцами – словно сшиты по одному лекалу. Не думаю, что это настоящие люди. Возможно, Боги лишь водят нас за нос – как Солнце сжимает арену Игр до одного поля, как Море создаёт воду, так и Земля, моя покровительница, создаёт видимость ненастоящей толпы. После встречи с ней мне как будто видна часть обмана. Я зла и разочарована тем, как они очернили мою заветную мечту.
— Наглая степная псина.. – цедит соперник сбоку. Я не реагирую на него. Пусть и дальше подпитывает мою злость; мне нужны силы идти на таран в одиночку против Богов.
Солнце снисходит ко мне, чтобы объяснить желаемую правду. Правда снисходит – становится размером чуть больше обычного мужчины, цепляет образ дорогих одежд и материализуется рядом с доской-меткой. У него тёмная кожа, золотые, как у Ксанфы, волосы, и я распознаю впалые бесконечно яркие глаза без зрачков. Смотреть в такое неживое лицо тяжело, но мне приходится держать осанку.
Я киваю ему, выдавая неискреннее поклонение. Лира же и второй соперник падают на колени. Внутренне прошу их встать, но сказать вслух не смею – нужно отдать этот момент Богу, чтобы вынести и выиграть соревнование.
— Твоя дочь вся в Тебя, Солнце, – я улыбаюсь Ему, и притворную доброту моего голоса поддерживает фантазия о том, что Ксанфа могла бы стать мне названой сестрой по беде. – Ты меньше, чем кажешься издалека.
Солнце мерит меня нечеловеческим взглядом, расплавляя остатки решимости. Невозможно ощущать себя равной Ему, всё равно чувствую, как что-то давит меня к земле, усиливая усталость и боль.
— Объясни мне свою задумку! – говорю я будто раздражённо, надеясь спровоцировать Бога. Вряд ли Ему понравится оправдываться перед девчонкой.
Я развожу перед Ним руками, указывая на бронзу на себе, на лук и стрелу, – я ощущаю себя обманчиво уверенной в этот раз, словно мне никакой опасности не грозит. Однако основная опасность стоит передо мной в лице прожигающего Солнца, которому хочется наказать меня за то, что я выскочка.
— Точно ли ты оправилась от вспышки? – спрашивает Он меня прямо, наклоняя голову. Вместе с ним шуршит и неправдоподобно пышная копна волос, рассыпанных по Его плечам.