Выбор за тобой

Выливая гадкий чай в раковину, вспоминаю о том, что говорила Эйрин. Она нашла свою любовь в моём мире, а я в её. Только это меня сильно задевает. Очень. Я ничего не нашла в нём, кроме ужаса и боли. А она развлекалась здесь с моим парнем, заставила его сделать предложение и играла роль идеальной дочери, которой я никогда не была для родителей. Меня постоянно поучали, а я делала всё наоборот. Даже тот факт, что я ругалась с ними о моём будущем и о профессии, желая стать медсестрой или врачом, говорит теперь о многом. Эта Эйрин разрушила мою жизнь, а сама наслаждалась тем, что натворила, пока меня били, унижали и использовали. Ненавижу её. А ещё хуже то, что, когда я намекала Терло о том, что пора бы ему официально объявить о наших планах и о помолвке, он говорил: «Я не готов, и куда нам спешить». И вот, оказывается, стоило этой стерве появиться здесь, так всё изменилось. Почему? Неужели, я была так плоха? Неужели, никто из этих двух миров никогда не оценит того, что я делала? Или же, правда, мне нигде нет места.

За пару часов я рассмотрела свой новый гардероб, который накупила Эйрин, и родители ей позволили. Чёрт возьми, они даже ей короткие вульгарные платья ярко-розового цвета купили и явно не у нас, а в Дублине. Я за своё выпускное платье тёмно-зелёного оттенка боролась так, что чуть до истерики не дошло. А сейчас вижу огромное количество тряпок, новые духи и постельное бельё. Мне так обидно. За что? Я помогала с детства в огороде, не боялась грязный работы, готовила восхитительные ужины и обеды для своей семьи, отлично училась в школе, а у Эйрин мой балл опустился до ужасающе низкой отметки. И ей дали намного больше, чем мне. Ей даже на Рождество айфон новой модели купили, а это для моей семьи огромные траты, огромные! Ненавижу. Мне так больно. Меня предали там. Меня предали здесь. Я нигде не нужна!

– Арин, мне нужна твоя помощь, – мама входит в мою комнату без стука и застаёт меня, стоящую в полном бардаке посреди комнаты.

– Арин! – Возмущается она, а я цокаю.

– Я приберу всё ещё до прихода гостей. Платье искала, – оглядывая с отвращением новые вещи, лгу я.

– Ты снова это сделала? – Её злой крик заставляет повернуться к ней и удивлённо изогнуть бровь.

– Что сделала?

– Покрасила волосы! Сначала я подумала, что мне показалось, и я просто недоспала. Но теперь я ясно вижу, что ты без моего разрешения вновь прибегла к вульгарному цвету, который не идёт тебе.

– Но…

– Нет, я стараюсь всё понять и сделать скидку на твой возраст, Арин. Ты хотела быть блондинкой, и тебе шёл тот цвет. Я, наконец-то, признала, что когда ты выпрямляешь волосы, то выглядишь презентабельно. Я даже тебе утюжок для этого купила. А теперь?! Что я вижу? Мало того, что ты испортила волосы краской, так ещё и выбрала самую яркую! Как ты в школу пойдёшь? Что люди скажут? – Пока мама кричит и грозит пальцем, я подхватываю прядь своих волос и не вижу никакого отличия с тем оттенком, с которым я ушла отсюда.

– О, боже, Арин, что с тобой случилось снова? Я так обрадовалась тому, какой послушной, примерной и милой девочкой ты была, так помогала мне, а теперь! Оглянись, во что ты превратила свою комнату? Во что ты себя превратила? – Я с ужасом смотрю на неё и на ту злость, которая плещется в карих глазах, так резко и неожиданно напомнивших мне другие, более тёмные глубокие, обманчивые. Рэйг…

– А до этого я тебе не помогала? То есть я ни черта не делала в этом доме? И не я каждое лето торчала в огороде по локоть в земле? Не я ношу тебе и отцу еду в супермаркет? Не я это? – Возмущаюсь, поднимаясь на ноги.

– Арин, не буди во мне зверя. Живо прибирайся и приходи на кухню помогать мне. Гости будут в пять часов, а у нас бардак, – мать вылетает из комнаты и хлопает дверью.

– Ты даже не представляешь, что такое настоящий зверь, мама, – выплёвываю последнее слово, но она, конечно, не слышит. У меня появляется ощущение, что она меня ненавидит. Действительно, ненавидит меня, Арин, а вот Эйрин ей по душе. Я не так плоха, какой она выставила меня сейчас. Я нормальный ребёнок… была ребёнком, пока не повзрослела на сотню лет в другом мире, и сейчас услышать подобные претензии невыносимо. Я отвыкла от того, что мне кто-то приказывает. Я отвыкла от того, что здесь другая жизнь, и нет постоянных интриг, магических существ и даже чувства необходимости им.

Подхожу к окну и отодвигаю тюль, мой взгляд приковывает серый замок на холме.

– За что? Скажи, Рэйг, зачем надо было лгать? Почему ты не мог открыться мне? Вероятно, всё было бы иначе. Я скучаю, и меня это раздражает. Я злюсь на себя за то, что больше не чувствую себя частью этого мира. Я хочу к тебе… к тому, кого я выдумала для себя. К тому, кого я любила…

– Арин, несносная девчонка, живо на кухню! Ты затеяла этот праздник, так отвечай за него! – Вздрагиваю от удара по двери комнаты и стираю слезу.

Нет. Я не должна раскаиваться из-за того, что сделала. Рэйг сказал мне прямо в лицо о том, что всё лгал. Буквально всё. И я думала, каждый раз считала, что моё сердце не выдержит. Оно разорвётся, прекратит свой стук и замрёт в ту минуту, когда боль снова надавит на грудь. Наверное, единственное, что в этом мире сильное – сердце. Его разбивают. Его топчут. Его предают. Его используют. А оно всё равно продолжает жить, несмотря ни на что. Надо же… а проклятье – это не слова, а именно та жизнь, которая идёт своим чередом, когда ты стоишь на месте.

Мне ничего не остаётся, как выйти из комнаты и пойти на кухню, где мама, до сих пор злая из-за моего поведения, хотя я ничего не сделала, всучивает мне кастрюлю и рис. Я ненавижу рис. И она об этом знает. Я люблю картошку и макароны, а крупы терпеть не могу. Замечаю список блюд на этот праздничный сбор. Эйрин, сука такая. Это она написала, и это её предпочтения. Да пошла она. Отшвыриваю от себя пакет с рисом и достаю пакет с картошкой. Мама оставила меня одну разбираться с этим, так я разберусь так, как хочу, и плевала на то, какой идеальной была Эйрин!

Ставлю картошку в духовку, затем обжариваю овощи с мясом и добавляю по своему вкусу красного перца и других специй. Пробую соус, и он так напоминает тот, что мне готовили в другом мире. Превосходно.

– Это что такое? – Раздаётся возмущённый возглас отца, и я оборачиваюсь, облизывая губы.

– Готовлю ужин, а что? – С вызовом отвечаю я.

– Я про твои волосы, Арин! Что за чудовищную причёску ты сделала!