Империя Семи Мечей

Глава 11. Цена чистоты и миллионы мертвецов

Солнце стремительно и неумолимо падало за горизонт, окрашивая белокаменные шпили, циклопические башни и парящие прямо в облаках элитные кварталы столицы в багровые, тревожные тона. Город словно истекал кровью в лучах заката. И чем дальше я уходил от центральных, залитых светом проспектов, тем сильнее, уродливее и грязнее менялся окружающий пейзаж.

Роскошные многоэтажные особняки из тёсаного гранита и мрамора постепенно сменялись покосившимися деревянными бараками трущоб. Стены этих лачуг были сплошь покрыты глубокими трещинами, облупившейся от сырости краской, гнилью и кое-как прибитыми ржавыми гвоздями досками. Чистая, вымытая до блеска каменная мостовая бесследно уступила место разбитой, ухабистой грунтовой дороге. Она натурально утопала в липкой, зловонной грязи, глубоких лужах мазута и бытовых отходах, которые никто не удосуживался убирать неделями.

Я пришёл в самую глушь, на самое дно этого мегаполиса. В Нижний район.

Здесь, в удушливом смраде, доживали свой век самые бедные, покалеченные и отверженные жители столицы. Место, о существовании которого высокоуровневые игроки почти никогда не вспоминали в своей беззаботной виар-жизни. Они заглядывали сюда разве что тогда, когда им требовался какой-нибудь самый дешёвый, грошовый квест на репутацию, редкий мусорный ингредиент для алхимии или очередной безликий NPC для закрытия промежуточной цепочки заданий.

Здесь не было сияющих неоном витрин и дорогих ремесленных лавок. Не водилось парадных площадей и роскошных дворцов знати. Зато в избытке были удушливый смрад нечистот, беспросветная нищета и вечный, давящий на психику полумрак. Повсюду на обочинах и прямо в грязи сидели беззубые нищие в рваном, засаленном тряпье, калеки, кутающиеся в дырявые, пахнущие гнилью шерстяные одеяла, и исхудавшие крестьяне, потерявшие свои виртуальные земли во время прошлых глобальных патчей и урезания территорий.

Кто-то из них хрипло просил милостыню у редких прохожих. Кто-то яростно ругался с пустотой, сойдя с ума. А кто-то просто неподвижно сидел у сырой стены, тупо и безжизненно глядя в одну точку перед собой.

Для меня всё это зрелище выглядело почти сюрреалистично. Когда-то, будучи задротом 750-го левела за экраном монитора, я считал Нижний район просто блёклой частью фоновых декораций. Обычным набором серых улиц, домов и деревянных манекенов, которых я пролетал на маунте и почти никогда не замечал. Теперь здесь жили люди. Настоящие, осязаемые люди этого мира, со своей болью и страданиями. И, как ни странно, именно среди этого царства нищеты я собирался провести ближайшую ночь.

Впрочем, даже в этой сточной канаве я умудрился с ходу пробить очередное дно. Благодаря моему новому системному статусу «Грязный Бродяга» и просевшей репутации в минус пятьсот, для всей местной публики я выглядел обычным бездомным бомжом с улицы. Подозрительным чужаком, который выглядел настолько жалко, оборванно и дико, что вызывал инстинктивное отторжение даже у последних лачужных нищих.

Как бы я ни пытался доказывать хозяевам ночлежек, что у меня есть звонкое серебро в подсумке и я готов платить, никто категорически не хотел пускать меня внутрь даже просто переспать на соломе. Стоило мне приблизиться к очередному убогому постоялому двору, как его владельцы, едва завидев сквозь полумрак мою серую маскировочную дымку «Савана Пыли», брезгливо и с треском захлопывали тяжёлые деревянные двери прямо перед моим носом.

— Проваливай отсюда, вонючка привокзальная! — яростно орали мне вслед из-за засова. — Ещё не хватало, чтобы ты нам тут в приюте заразу какую имперскую или тиф расплодил! Пшёл вон, пока стражу не кликнули!

Я уже обошёл около семи таких убогих мест в округе. Семь глухих отказов подряд. И с каждым новым стуком закрывающейся двери моя былая геймерская гордость топа сервера опускалась всё ниже и ниже, уходя в глубокий минус. К тому моменту, когда я наконец добрался до восьмого по счёту заведения, даже мой внутренний голос полностью перестал иронизировать и шутить. Полоска выносливости в углу обзора предательски, судорожно стремилась к нулю, ноги подкашивались от усталости, а в желудке от голода крутило спазмы.

Наконец-то мои изнурительные поиски увенчались успехом. Я пришёл куда надо.

На самом краю Нижнего района, намертво упираясь своей задней облупленной стеной в серую, покрытую мхом крепостную кладку, возвышалось длинное, мрачное трёхэтажное здание из почерневшего от сырости бруса. На ржавых цепях над входом лениво покачивалась покосившаяся деревянная вывеска: «Приют Последней Надежды».

Название заведения внушало примерно столько же тепла и доверия, сколько ржавая табличка с надписью «Добро пожаловать в капкан для смертников». Но выбирать мне больше не приходилось — выносливость была на исходе хоста.

Да, здесь было запредельно небезопасно, ПК-зона трущоб фонила за версту. Из мутных окон притона доносились пьяный, раскатистый хохот, громкая ругань, отборный мат и звон бьющейся глиняной посуды. В тёмных подворотнях вокруг здания отчётливо дежурили подозрительные типы в рваных капюшонах, лениво поигрывая ржавыми воровскими заточками и кастетами. А прямо возле входа двое крепких, бритых наголо мужиков в кожаных безрукавках о чём-то тихо переговаривались, время от времени бросая оценивающие, хищные взгляды на проходящих мимо бедолаг. Но всё это криминальное месиво было в миллион раз лучше, чем перспектива остаться спать ночью на голой земле в грязи под открытым небом.

Я глубоко вздохнул, с силой толкнул тяжёлую, скрипучую дубовую дверь и переступил порог.

Внутри притона густо, удушливо пахло дешёвым пережжённым алкоголем, махорочным дымом, сырой гнилой древесиной и каким-то прогорклым жареным салом. За длинной, изрезанной ножами стойкой кабака сидела сама хозяйка заведения.

Девушка лет двадцати на вид. На ней была плотная, грубая кожаная безрукавка, выгодно подчёркивавшая её худощавую, поджарую фигуру. Бледное, словно лишённое солнца лицо обрамляли прямые тёмные волосы, а холодные, цепкие карие глаза смотрели на каждого входящего посетителя с таким выражением, будто она заранее мысленно просчитывала стоимость его похорон или подозревала в краже ложек. На её правой щеке, уходя под скулу, красовался тонкий, побелевший от времени шрам от ножевого пореза.