Страница 63 из 84
Против того, что сейчас происходило этажами выше, шесть патронов выглядели несколько скромно.
Я присел рядом с телом.
— Извини, друг.
Сам уже не знал, зачем каждый раз это говорил. Наверное, пытался убедить хотя бы себя, что не просто раздеваю очередного мертвеца.
На мужчине висела разгрузка с подсумками. Один карман оказался пуст, зато в двух других ещё лежали магазины. Я снял карабин и осторожно взял его в руки.
Оружие ощутимо потянуло вниз. Левая рука сразу отозвалась неприятным напряжением в плече, но настоящей боли не было. Скорее организм недвусмысленно напоминал: «Не охуевай».
После того что Лена сделала с рукой, жаловаться было даже как-то неприлично.
Отстегнул магазин и проверил, что там по содержимому. Примерно половина — приемлемо. В подсумках нашлось ещё два — один, судя по весу, почти полный, во втором тоже оставалось достаточно.
Уже неплохо.
Снять разгрузку оказалось сложнее. Одна лямка зацепилась за руку мертвеца, потом магазин едва не вывалился из открытого подсумка. Всё это время мне было мерзко от самого себя, но оставлять патроны человеку, которому они больше точно не понадобятся, было бы ещё глупее.
Мужчина оказался крупным.
Я — крупнее.
Ремни пришлось отпустить почти до конца, и только после этого разгрузка кое-как сошлась поверх олимпийки. Красотой посадки она не отличалась, зато магазины теперь находились под рукой.
Револьвер отправился обратно в кобуру. Я перехватил карабин обеими руками и неожиданно поймал себя на том, что держу его почти правильно.
Не профессионально, нет. Не так, будто двадцать лет только и делал, что штурмовал здания.
Просто знакомо...
Отец и дядя Саша когда-то вбивали в меня самые базовые вещи: куда не направлять ствол, когда держать палец вне спуска, как ставить приклад к плечу, как работать с отдачей. Я не пользовался этими знаниями много лет, но они никуда не исчезли.
А «Вооружён и Отаку» будто снимал с них слой ржавчины.
Чуть увереннее хват.
Чуть меньше лишних движений.
Чуть проще вспомнить, что именно надо делать, а чего ну точно лишнее.
— Ладно, очкарик, — пробормотал я. — Сегодня работаем в тандеме.
Ответа, к счастью, не последовало.
Сверху снова кто-то закричал.
Я поднялся.
Чем выше шёл, тем отчётливее становился шум. На последнем пролёте пришлось почти лечь на ступени и осторожно выглянуть между перилами.
Первой мыслью было:
«Вот нахуя».
Второй:
«Нет, ну правда, нахуя».
Площадка была забита серыми телами. Гоблины стояли на ступенях, теснились возле перил, толкались и орали друг на друга. Часть пыталась пробиться выше, остальные подпирали их сзади.
Посчитать нормально не получилось. Пятнадцать? Двадцать? Может, больше. Некоторые постоянно исчезали из поля зрения за площадкой и чужими спинами.
Главное — почти все стояли ко мне тылом.
Людей я практически не видел. Иногда сверху высовывался ствол, вспыхивал выстрел, и очередной гоблин валился назад. Узкая лестница пока спасала отступавших: серые просто не могли навалиться всей массой.
Но стреляли они всё реже.
А гоблины постепенно продвигались.
Один поднял круглый деревянный щит и полез первым. За его спиной теснились ещё двое. Сверху грохнул выстрел, щит дёрнулся, серый покатился вниз, а следующие снова спрятались за поворотом.
Толпа взвыла.
И только тогда я заметил шамана.
Он держался не впереди, а ближе к середине площадки. Худой, сутулый, в длинной грязной одежде, увешанной костями, мешочками и какими-то высохшими хвостами. В руках у него был кривой посох.
Шаман поднял его.
На навершии начал собираться зелёный свет. Не красивый изумрудный, каким магию любят рисовать в играх, а мерзкий, болотный, почти гнойный. Такой цвет обычно имеет то, что лучше не трогать даже палкой.
Гоблин выкрикнул несколько резких гортанных слов.
Сгусток сорвался с посоха и улетел вверх.
Через секунду что-то хлопнуло. Кто-то из людей закричал, а на бетонной стене появилось дымящееся зелёное пятно.
— Прекрасно.
Я уже собирался отползти немного ниже, когда заметил ещё одного гоблина, стоявшего позади основной толпы. Тот возился с какой-то конструкцией: металлический баллон, трубки, небольшая горелка и меха. Он раздувал огонь, а из другой части устройства начинал понемногу выходить грязно-жёлтый дым.
Что именно эта штука делала, я не знал. После мастерской Валеры любой неизвестный газ автоматически записывался в категорию «не дышать».
Судя по всему, людей решили выкурить.
Или отравить...
Или сжечь...
А какая, в сущности, разница?
Среди остальных особенно выделялись двое. Оба крупнее обычных серых и заметно лучше вооружены. Один носил вокруг шеи и плеч защиту из костяных пластин, второй был почти голый по пояс, если не считать широких ремней и нескольких металлических деталей доспеха.
На лицах обоих белели отпечатки ладоней.
Такие же пятерни я уже видел раньше.
Обычные гоблины возле этих двоих вели себя осторожнее. Расступались, не спорили. Когда один серый попытался отойти от верхнего пролёта, белолицый тут же ударил его и загнал обратно.
Что именно означала белая ладонь, я пока не знал. Одно было очевидно: рассчитывать на победу в прямой схватке, как с обычной серой мелочью, не стоило.
Я снова посмотрел вверх.
Люди.
Потом на толпу между нами.
Гоблины.
До людей я всё равно не доберусь.
Да я и не собирался.
Зато у меня имелась одна вещь, которую очень хотелось проверить на ком-нибудь гадком и неприятном.
Я медленно отполз вниз, снял небольшую сумку и достал металлическую банку.
Валерина бомба сейчас выглядела ещё хуже, чем в мастерской. Возможно потому, что теперь я действительно собирался её использовать.
Металлический корпус, проволока, короткий запал, болты, гайки, крупная соль и засохшая кровь. Самодельная дрянь из-под рук человека, который получал удовольствие от чужой боли.
В голове всплыло системное описание.
~Болевая осколочная бомба.
Поражающие элементы вызывают усиленную и продолжительную боль.
Радиус действия ограничен.
Не использовать в непосредственной близости.~
Очень полезно.
Особенно последняя строчка.