Страница 59 из 84
— Так он у вас еще и художник-абстракционист? — спросил я, морщась от этой картины.
Наташа ничего не ответила. Она стояла у порога и смотрела на стены, будто впервые увидела не комнату, а всю прожитую рядом с Валерой жизнь.
На столе лежали инструменты. Не специальные пыточные приспособления из фильмов, а просто то, что можно найти в квартире: различные отвёртки, ножи, кусачки, иглы, шприцы, газовая горелка и несколько металлических крюков.
Почти всё было забрызгано кровью. На рукоятях некоторых инструментов сохранились следы ткани, будто Валера обматывал их, чтобы не скользили в ладонях. Под столом стояли банки с водой и чем-то мутным. На одной крышке лежали вырванные когти. В другой плавали куски кожи.
Я отвернулся.
— Не заходи, на такое лучше не смотреть, — сказал я Наташе.
— Я и так уже увидела достаточно. — продолжая зажимать рот, неразборчиво проговорила она.
— Всё равно не заходи.
Она не стала спорить.
Справа на стене висел противогаз. Рядом — закрытый подсумок, несколько запасных фильтров, защитные очки, толстые резиновые перчатки и связка небольших аэрозольных баллонов. Я задержал на них свет фонаря.
Противогаз выглядел целым. Не дешёвая строительная маска, а полноценная защита с круглыми стёклами и фильтром. Один из баллонов был соединён с самодельной трубкой и распылителем.
Зачем всё это требовалось Валере, я пока не понял. Может, использовал химикаты против твари, распылял успокоительное, ну или готовился совершить еще какую-нибудь мерзость.
Я направил фонарь дальше.
Клетка занимала почти весь дальний угол. Когда-то её явно использовали для крупных агрессивных собак. Теперь клетку прикрутили к полу, добавили ремни и петли, а часть прутьев покрыли непонятным узором.
Внутри лежала тварь.
Я узнал её сразу. Перепончатые крылья, вытянутая голова, несколько глаз и широкая пасть с мелкими острыми зубами. Такие же существа залетели в квартиру Антона и Паши. Останки коих они сейчас и доедали в комнате с разбитым окном.
Только пленник Валеры больше не походил на хищника. Оба крыла были сломаны и вывернуты под неправильными углами. Часть перепонок вырезана. Из шести глаз целыми остались два. Когти на передних лапах вырвали почти полностью. Кожа была покрыта надрезами, ожогами и грубыми швами.
Пасть тварюшки стягивали ремни. Видимо, данная фиксация выполняла у доброго доктора функцию анестезии. Тело ее иссохло настолько, что под кожей проступали рёбра.
Существо повернуло голову. Два уцелевших глаза остановились на мне. В них мне виделись только усталость, боль и остатки животной злобы.
Стоило мне приблизиться, как тварь попыталась броситься на меня. Тело дёрнулось, цепи натянулись, из пасти вырвался слабый сип. Даже в таком состоянии она хотела вцепиться мне в лицо.
Я запросил информацию о клетке.
~Клетка Живодёра.
Личная привязка утрачена.
Часть свойств недоступна.~
Коротко и четко. Без списка прежних возможностей.
Впрочем, пленник объяснял всё лучше любого системного описания. Клетка не давала ему восстановиться, подавляла силы, удерживала в сознании и помогала Валере сохранять живую игрушку настолько долго, насколько требовалось. Теперь после его смерти осталось главным образом прочное железо с ремнями.
Вокруг клетки находились другие приспособления: силки, петли и ошейники с шипами внутрь. Некоторые предметы едва заметно мерцали, когда я задерживал на них взгляд. Системный крафт.
Я не стал открывать описание каждого. Во-первых, их было слишком много. Во-вторых, названия вроде «Петля нервного удушения» или «Фиксатор болевой покорности» я пока не хотел видеть даже из любопытства.
Мастерская представляла собой целый склад. Часть ловушек могла пригодиться против гоблинов и летающих тварей. Другую часть, возможно, стоило выбросить в окно и забыть. Чтобы разобраться, потребовались бы часы, а у меня не было ни времени, ни желания с этим возится.
Свет фонаря скользнул по яркому пятну среди серого металла и бурых разводов. На краю стола лежал детский альбом.
Разноцветная обложка с цветами, радугой и улыбающимися зверями выглядела здесь настолько неправильно, что я сначала решил, мол, мне померещилось.
Я взял альбом двумя пальцами. На обложке было написано:
Мой весёлый мир.
— Очень подходящее название для нынешнего антуража, — пробормотал я.
Наташа, что всё никак не могла решиться переступить порог, с удивлением воскликнула.
— Это Ленин.
Я открыл первую страницу. На рисунке стоял дом с красной крышей. Над ним светило огромное солнце, занимавшее почти четверть листа. Рядом были нарисованы высокая женщина, маленькая девочка и собака размером с машину. Чуть в стороне стоял невысокий мужчина с длинными руками.
Над женщиной было написано «мама». Над девочкой — «я». Над собакой — «Боня». Мужчина жже остался без подписи.
Следующая страница изображала кошку с фиолетовыми ушами. Потом цветы. Куклу. Лену и Наташу, держащихся за руки. Обычные детские рисунки: кривые, яркие и безмерно добрые.
Примерно с середины альбома всё изменилось.
Первым появился чёрный символ. Тот самый вытянутый ромб с разрезом внутри. Под ним неровным почерком было написано:
«Вспомнить порядок».
Я перевернул страницу.
Схема человеческого тела. Отмечены суставы, болевые точки и несколько точек вдоль нервов.
Следующая страница изображала человеческую фигуру, связанную ремнями. От тела отходили линии к нескольким символам.
Боль поддерживает развитие.
После двадцати минут восстановление ускоряется.
Животное слабее человека.
Я продолжал перелистывать. Хотел остановиться, но каждый новый рисунок обещал объяснение, и именно поэтому пальцы не слушались.
Фигуры, подвешенные внутри кругов. Человечки с отмеченными участками кожи. Схемы соединения нескольких тел. Нервы. Кровеносные сосуды. Повторяющийся символ, похожий на эмблему какого-то культа.
На полях встречались обрывочные фразы:
Материал должен оставаться живым.
Боль сохраняет связь.
Кукольница может закрепить форму.
Волосы или кровь создают привязку.