Страница 35 из 185
— Каковы правила относительно остальной части академии, кроме общежитий? Есть ли места, которые нам разрешено или запрещено посещать?
Торнбрау ухмыляется, словно вопрос доставляет ему особое удовольствие.
— Вы все уже достигли того возраста, когда способны вести себя подобающим образом. Если в академии и есть помещение, в котором вам находиться не положено, оно будет помечено, заперто или перекрыто. Также в академии разрешено использовать карты, но знайте: вы будете нести ответственность за любой ущерб или риски, связанные с другими лицами. Арканисты ценны для короны, и мы не можем допустить, чтобы королевская собственность получила травмы без уважительной причины.
Даже без меток мы остаемся лишь орудиями. Просто нас содержат в лучших условиях. И все же слова «уважительных причин» режут слух. Звучит.. намеренно расплывчато.
— В связи с этим рекомендую всем хорошенько выспаться. Настоящая работа начнется завтра. – Профессор уходит.
Не теряя времени, я направляюсь к центральной лестнице. Многие следуют моему примеру. Некоторые же остаются в общей комнате, несомненно, желая дождаться возвращения студентов из главного зала, чтобы продолжить добиваться благосклонности факультетов.
Наверху находится еще одна общая зона, поменьше, явно предназначенная только для посвященных. От нее тянется длинный коридор с пятнадцатью дверями. Почти на каждой из них написано по два имени, а значит, в академию одновременно могут принять всего тридцать посвященных. Если только коридор с комнатами не переделывают по мере необходимости во время ужина. При использовании правильной комбинации карт это вполне осуществимо.
Я нахожу дверь с моим именем, записанным под другим – Алор. Как бы жестоко это ни звучало, втайне я надеюсь, что ее выгонят из академии скорее раньше, чем позже. Мне не очень-то хочется делиться своим пространством.
Однако сейчас я одна. И собираюсь извлечь из этого максимум пользы.
Кэйлис, похоже, не знает слова «мера», когда дело касается декора. Стоимости отделки одной комнаты, вероятно, хватило бы на содержание одной семьи в Эклипс-Сити в течение целого года. И общежития не исключение.
Каменные стены здесь отполированы сильнее, чем в остальной части академии, а особый раствор толщиной с бумагу придает им почти глянцевый вид. Они вычищены до цвета слоновой кости, а на стыке четырех углов вставлен кварц. Крошечные кристаллы ловят окружающий свет и рассеивают его по всей комнате.
Между двумя огромными кроватями лежит роскошный бархатный ковер цвета полуночного неба, расшитый сотнями золотых звезд. Каркас кроватей изготовлен из темного красного дерева, а высокие изголовья украшены плетением из сверкающих виноградных лоз с золотыми листьями. Постели застелены шелковым бельем тех же глубоких благородных тонов, что и ковер. Пуховые одеяла мягкие, как подушки.
Под большим окном у дальней стены расположены два письменных стола не менее роскошной работы мастера. На их поверхности и в окантовке двух высоких платяных шкафов, стоящих в изножье кроватей, повторяется узор из позолоченного плюща. Любопытство вынуждает меня подойти к дверце, на которой выгравировано мое имя.
Я тут же распахиваю ее, и у меня перехватывает дыхание. Внутри – мечта недавно взошедшей на трон аристократки. Темные шелка, легкие и воздушные, сочетаются с плотной кожей. Помимо них, в шкафу висят вещи из льна и бархата. Брюки, юбки и платья. Каждая вещица скользит между пальцами, словно монеты из ладони. Продай я этот гардероб, у меня хватило бы средств подготовить горстку арканистов к побегу от метки в пустыню через горы..
Я захлопываю дверцы и опускаю голову, борясь с навязчивым желанием схватить одежду в охапку, умчаться в гостиную и бросить все в камин.
Ярость бессмысленна, если ее не на что направить. Я постоянно повторяла это Арине, а мама – мне. И сейчас мне как никогда прежде нужно прислушиваться к ее советам. Я уже проигнорировала многие из ее предостережений. Халазар истончил мои самоконтроль и здравый смысл. Именно ими мне стоит заняться в ближайшее время.
Уничтоженная одежда никому не поможет. Но если сохраню ее, то, возможно, смогу быстрее вписаться, пока не придумала, как улизнуть отсюда.
Лгать. Выживать. Сопротивляться.
Вздохом выражаю смирение. Быстро раздеваюсь и натягиваю шелковые брюки на завязках и рубашку в тон. Несмотря на то что после долгого голодания и недавнего обильного ужина живот раздулся и бурчал, брюки приходится шнуровать сильнее, чем мне бы хотелось.
Другой шкаф притягивает меня. Имя Алор, выведенное серебряными буквами, будто подмигивает мне в тусклом свете. Оглянувшись через плечо на входную дверь, я открываю дверцу и быстро заглядываю внутрь.
Весь гардероб выдержан в серых оттенках. На рукавах и манжетах вышиты мечи. Вместо пуговиц маленькие молнии. И только когда взгляд натыкается на символ Башни, все мои подозрения подтверждаются.
Разумеется, Кэйлис, аркан его побери, позаботился о том, чтобы со мной жил человек из клана, поставляющего его семейке цепных псов. Я с отвращением закрываю двери и направляюсь к столам.
Полагаю, мой письменный стол, как и кровать, находится справа, поскольку именно с этой стороны расположен мой шкаф. Верхний ящик выдвигается легко, и из моего горла невольно вырывается то ли выдох, то ли восторженный визг.
Внутри лежит множество арканических принадлежностей: от мерцающих порошков и хрустальных чернильниц до орлиных перьев и ручек, вырезанных из драгоценных камней. Они поблескивают в свете ламп, подвешенных над столами, напоминая подмигивающих помощников.
— Моя единственная любовь, – заверяю я их.
В следующем ящике лежит еще больше порошков, ручек и перьев. Я отставляю стул, выдвигаю узкий центральный ящик на уровне бедер и наконец нахожу бумагу, обрезанную в форме карт. Настоящая роскошь. Не украденные лоскутки, за которые обычно приходится бороться и которые я сама подравниваю по размеру. Или на которые была вынуждена втискивать чернила в надежде, что что-нибудь получится.
Однако мое внимание привлекает конверт, лежащий в ящике по центру, прямо поверх бумаги. Он настолько черный, что, кажется, поглощает весь свет. Даже не открывая его, я понимаю, от кого он, и на мгновение подумываю проигнорировать его или просто выбросить. Но любопытство берет надо мной верх.
Я вскрываю конверт серебряным канцелярским ножом и достаю тонкий лист бумаги. На нем аккуратным, изящным почерком, который, несомненно, принадлежит Кэйлису, написано: