Держать

— Зачем поправил? — спросил он.

Мин подумал.

— Криво стояло, — сказал он.

Старик посмотрел на него снизу вверх.

— Ты взял зайца и поправил силок.

— Да.

— Зачем?

— Чтоб стоял.

Старик молчал довольно долго. Потом встал, отряхнул колени и пошёл по тропе вверх, и через десяток шагов, не оборачиваясь, сказал:

— Ну иди.

Идти было версты полторы, и всю дорогу старик не сказал ни слова.

Двор стоял в неглубокой лощине, у воды: изба, навес, гряды, и всё крыто и подперто как следует. Под навесом сушилось — пучками, на жердях, перевязанное разной ниткой, и Мин, увидев эти нитки, вспомнил знахаркин двор и посмотрел, серой ли перевязано то, что дольше сохнет.

Мин остановился у края лощины и посмотрел на всё это разом.

Двор был не богатый — беднее старостина и, пожалуй, беднее тёткиного. Но он был сделан. Тропинки протоптаны там, где ходят, а не где придётся. Вода отведена от избы канавкой, и канавка вычищена. Дрова сложены не кучей, а поленницей, и поленница накрыта. Гряды шли ровно, и на каждой было воткнуто по колышку, и Мин, приглядевшись, увидел на колышках зарубки.

Он смотрел на эти зарубки дольше, чем на всё остальное.

Кто-то тут считал.

Старик отобрал у него зайца, осмотрел и бросил на колоду.

— Ты чей?

— Ничей.

— Из Ключей?

— Да.

— Пропал у вас кто два года назад?

Мин остановился.

— Мои, — сказал он.

Старик кивнул — не сочувственно, а как отмечают, что сошлось, — и стал развязывать корзину.

— Я туда ходил тогда, — сказал он. — Смотрел. — Он вытряхнул корзину и поставил её к стене. — Искать нечего.

— Я знаю, — сказал Мин. — Я вчера смотрел.

Старик обернулся.

Он смотрел на мальчишку долго, и в первый раз за всё это время в лице у него что-то поменялось, и Мин не смог разобрать что.

— Ну, — сказал старик. — Значит, знаешь.

Он подумал и добавил:

— Воду носить умеешь?

Вечером они ели зайца.

Старик сварил его целиком, с чем-то из своих пучков, и половину выложил Мину, и это была самая большая еда, какую Мин видел за полгода. Он ел медленно, потому что знал уже, что бывает, если после долгого голода есть быстро.

Старик на него не смотрел и разговора не заводил.

Он ел, потом чистил нож, потом перебирал что-то в мешке, и всё это делал молча и обстоятельно. Один раз он встал, вышел и вернулся с охапкой чего-то сухого, бросил Мину под ноги и сказал:

— Сени. Там.

Мин отнёс охапку в сени и разложил у стены.

Уже засыпая, он подумал, что не сказал старику своего имени и что старик не спросил.

Он подумал ещё, что вообще-то по счёту выходило, что его должны были прогнать: он украл зайца, признался в этом, помощи никакой от него не видно, а еды на двоих у старика впритык. Он проверил счёт дважды и оба раза получил, что прогнать.

Не прогнали.

Он не понял почему и заснул раньше, чем додумал.

В Ключах его хватились не сразу.

Кузнец в мае спросил у старосты, куда девался мальчишка от ямы, и староста сказал, что не знает, и что, наверно, ушёл в Кривой Брод: туда все уходят.

Тётка, узнав, сказала, что давно пора и что она удивляется, как он до сих пор.

Никто не пошёл искать.

Мин про это узнал через много лет и не удивился, потому что и тогда, стоя наверху оврага и глядя на дым над Ключами, посчитал и получил ровно это.

От ямы до дальнего ключа было тысяч семь шагов.

Он их отсчитал, сбился на шестой тысяче и не стал пересчитывать, и число ему не пригодилось ни разу.

Обратно он его не проверил.

Проверять было незачем: обратно он не шёл.

Здесь кончается первая часть. Если дочитали — поставьте лайк.