Держать

Глава первая. Смотрины

За водой ходили дважды: утром и перед темнотой.

Мин носил в двух малых вёдрах. Коромысло было отцовское, по росту не приходилось, а малые вёдра можно было взять в обе руки и не думать о плечах. Малые были хуже — не хватало, приходилось идти второй раз. Зато на них удобно считалось.

От порога до нижнего ключа выходило двести восемнадцать шагов. Обратно тяжелее: с полными вёдрами шаг делался короче, а значит шагов набегало больше — двести тридцать один. Он проверял это всё лето, и число держалось.

Бегом выходило меньше, потому что бегом шаг длинный. Только бегом выплёскивалось, и тогда ходка не считалась.

Никому он про это не говорил. Не прятал — просто ни разу не пришлось.

Деревня называлась Худые Ключи, и название было честное. Вода была, и её хватало, чтобы пить, варить и мыться. На всё остальное не хватало ничего.

Смотрины были в конце лета, когда становилось видно, кто из детей дожил до семи.

В тот год доживших набралось четверо: Мин, Быков младший брат, дочь кузнеца и мальчишка с дальнего конца.

Мать подняла его затемно и вымыла в корыте, хотя мылись накануне. Потом достала рубаху, которую он надевал два раза в жизни, и держала перед собой, пока он влезал.

— Слушай, — сказала она. — Она спросит про воду. Скажи: холодная.

— Она тёплая.

— К осени холодная. Скажи так.

Мин посмотрел на неё. Мать разглаживала рубаху на его плечах, хотя рубаха лежала ровно, и разглаживала уже третий раз.

— Скажи как все, — сказала она. — Один раз. Это недолго.

Отец сидел на пороге и правил заступ. Он ходил чистить дальний ключ каждую осень, перед морозом, и заступ правил заранее, потому что после первых холодов земля вставала и брать её было нечем. Он не поднял головы и ничего не сказал. Он вообще редко говорил при матери, а с Мином — реже, чем при матери.

У знахаркиного двора уже стояли.

Двор был как все, только чище: плетень целый, зола убрана, у стены сушились пучки, перевязанные разной ниткой — где красной, где серой. Мин посмотрел на нитки и решил, что серой перевязано то, что дольше сохнет. Проверить было не на чем, и он оставил это так.

Ждали долго. Быков брат подрался с кузнецовой дочкой, их растащили, и потом они стояли по разные стороны и не смотрели друг на друга. Мальчишка с дальнего конца сидел на корточках и ковырял землю. Мин считал, сколько раз мимо пройдёт коза: коза ходила по двору кругом и обходила бочку с одной и той же стороны, всегда с одной, — за то время, что они ждали, десять раз.

Сам Бык стоял у плетня. Он был старше на четыре года, смотрины прошёл давно и пришёл с братом с таким видом, будто его позвали.

— Тебя не возьмут, — сказал он Мину.

— Возьмут.

— Возьмут и выгонят. Ты пень.

Мин толкнул его обеими руками. Бык был тяжелее вдвое и не сдвинулся, а сдвинулся Мин — назад и на землю, локтем о камень у плетня.

Локоть содрался до крови.

Мин посидел на земле, зажав локоть ладонью, и заревел. Ревел он громко и обиженно, как ревут в семь лет, и не переставал, пока не подошла мать. При матери Бык отошёл к своим, а реветь стало не при ком, и Мин перестал.

Мать послюнила палец и вытерла ему локоть. От этого стало хуже.

— Не в рубаху, — сказала она. — Держи руку так.

Он держал руку так до самого конца. Локоть щипало, и щипало неровно: если не двигать, отпускало, а на каждом движении бралось снова. Он попробовал считать, через сколько отпускает, но получалось по-разному, и он бросил.

Знахарка была старая и не выглядела ни доброй, ни злой. Она была похожа на старосту, только меньше ростом: человек, который делает свою работу и делал её вчера и будет завтра.

Первым взяли Быкова брата.

Она поставила перед ним миску с водой.

— Что скажешь?

Мальчишка подумал.

— Холодная. Зубы ломит.

Знахарка кивнула и подвела его к очагу. Там тлело, и она пошевелила угли, чтобы взялось.

— А это?

— Жжётся.

Она вывела его во двор, к козе. Коза мотнула головой.

— А эта?

— Лягается.

Знахарка посмотрела на его отца, стоявшего у плетня, и сказала:

— От кости.

Отец кивнул так, будто ему сказали, что дождя не будет. Он и не ждал другого.

Кузнецову дочку взяли второй. Над водой она сказала: «Хорошая», — и посмотрела, довольны ли. Над углями подумала и сказала: «Сердитый сегодня». Про козу сказала, что коза её любит, хотя коза её не любила и уже один раз в это лето боднула.

— От сердца, — сказала знахарка.

Кузнец крякнул. Он был доволен и старался не показать, что доволен.

Мальчишка с дальнего конца вышел от кости, как и Быков брат, и всё вместе заняло меньше времени, чем они простояли в очереди.

Потом позвали Мина.

В доме было темно и пахло сухой травой — не приятно и не противно, а сильно, так, что через минуту переставало пахнуть вовсе.

Знахарка поставила миску.

— Что скажешь?

Мин посмотрел на воду.

Он вспомнил, что надо сказать «холодная», и уже открыл рот. А потом подумал, что это неправда, и что она сама может сунуть палец и увидеть, что неправда, и что тогда получится глупо.

— Из нижнего ключа набирается дольше, — сказал он. — А выходит столько же.

Знахарка не шевельнулась.

— Чего дольше?

— Ведро. У нижнего надо стоять вдохов семь лишних, а вёдер всё равно два. У дальнего быстрее набирается, но туда идти. Если считать всё вместе, дальний хуже, а если только набирать — лучше.

За спиной кто-то переступил с ноги на ногу.

— Ты про воду скажи, — сказала знахарка.

— Я про воду.

Она помолчала. Потом встала, взяла его за плечо и подвела к очагу, и Мин обрадовался, потому что решил, что первое не засчиталось и сейчас будет второе, полегче.

Она пошевелила угли.

— А это?

Мин посмотрел в огонь.

— Смотря чем топить, — сказал он. — Хворостом надо подкладывать четыре раза, пока варится. Плахой — один. Плаха дольше разгорается, но если считать до конца, её выходит меньше. Только её надо колоть.

— А какой он?

Мин поднял голову.

Он не понял вопроса и стал думать над ним честно, как думают над задачей, у которой должен быть ответ. Огонь был жёлтый снизу и почти белый там, где брался хворост. Он давал тепло, которого хватало на два шага, а дальше не хватало. Он ел столько-то и держал столько-то.

Всё это было «сколько». А «какой» было не «сколько», и он не мог найти, где у этого браться.

— Какой — это как? — спросил он.

Стало тихо.