Страница 54 из 82
Я закрыла глаза.
Конечно. Такие тайны не живут долго, особенно в доме, полном людей, которые умеют замечать лишнее.
— И что тогда? — спросила я. — Меня попытаются убрать? Использовать? Запереть подальше от вашего Сердца?
— Всё сразу, если дать им возможность.
Я тихо выдохнула.
— Ты говоришь об этом так спокойно.
— Я не спокоен, Вера.
Только тогда я снова посмотрела на него по-настоящему.
И увидела.
Усталость. Напряжение. Гнев, так глубоко загнанный внутрь, что от этого становился ещё страшнее. И — поверх всего — то самое чувство, от которого я так долго пыталась отвернуться. Не просто желание. Не просто привязанность.
Нечто более опасное. Более взрослое. Более необратимое.
— Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — спросила я уже тише.
— Потому что после сегодняшнего я больше не имею права держать тебя в неведении. И потому что, если ты решишь уйти от меня после этих слов, я должен хотя бы понимать, что ты делаешь это, зная правду.
Эти слова ударили неожиданно больно.
Уйти от меня.
Не от дома. Не от двора. От него.
Я сжала пальцы на коленях.
— А если я не хочу принимать решения на основании древней магии, родовых легенд и того, что кто-то там решил за меня?
— Тогда не принимай, — сказал он сразу. — Я не прошу тебя верить этому только потому, что так велят старые кости под камнем.
Он сделал ещё один шаг ко мне и теперь стоял совсем близко.
— Но я прошу тебя не думать, будто всё это — лишь удобный предлог. Для власти. Для рода. Для меня.
От того, как он произнёс последнее слово, у меня болезненно дрогнуло сердце.
— Потому что для тебя это не так? — тихо спросила я.
Он долго молчал.
Потом опустился передо мной на одно колено — не торжественно, не как на церемонии, а просто чтобы оказаться со мной на одном уровне. И взял мою руку — осторожно, словно всё ещё спрашивая разрешения.
— Потому что я хотел тебя раньше, чем понял, что делает Сердце, — сказал он. — И боялся за тебя раньше, чем понял почему. И если бы завтра эта древняя сила исчезла, если бы дом ослеп, а совет лишил меня права на всё, кроме имени, я всё равно не смог бы сделать вид, что ты для меня ничего не значишь.
Я не заметила, как задержала дыхание.
— Райнар…
— Но сила существует, — продолжил он, не отпуская мою руку. — И мир вокруг нас таков, каков есть. Значит, я обязан назвать вещи своими именами. Ты не просто женщина, к которой меня тянет. Не просто чужая, которую я решил защитить. Ты та, кого сила рода уже начала признавать рядом со мной.
Он склонил голову чуть ниже, и голос его стал почти шёпотом:
— А это делает тебя и моей слабостью, и моей властью одновременно.
У меня защипало в глазах.
Потому что это было слишком. Слишком честно. Слишком опасно. Слишком похоже на то, во что я боялась поверить.
— Ты понимаешь, насколько это звучит безумно? — спросила я, и голос предательски дрогнул.
— Да.
— И всё равно говоришь это так, будто уже смирился.
Он качнул головой.
— Нет. Я не смирился. Я выбрал.
Эти три слова будто ударили прямо в грудь.
Я смотрела на него, не зная, что делать с тем, как сильно во мне всё отзывается. Мне хотелось одновременно оттолкнуть его — за эту правду, за позднее признание, за то, что он оказался прав в чём-то, чего я сама не хотела знать, — и коснуться его лица, чтобы убедиться, что он действительно сейчас здесь, рядом, и говорит всё это мне.
— Значит, вот почему я неудобна, — выдохнула я. — Не потому что чужая. А потому что слишком легко могу стать своей.
— Именно.
— И поэтому Эссель…
— Если поймёт всё до конца, она либо попытается подчинить тебя, либо убедить совет, что ты угроза. Возможно, и то и другое.
— А ты?
Я задала этот вопрос почти шёпотом.
Он не отвёл взгляда.
— А я буду стоять между тобой и всеми, кто решит, что ты принадлежишь им больше, чем себе.
Что-то внутри меня болезненно сжалось и одновременно распрямилось.
Потому что именно этого я и боялась: не того, что он скажет о долге, а того, что скажет нечто, чему я не смогу больше сопротивляться.
Я медленно высвободила руку — не резко, просто потому, что мне нужно было хоть что-то удержать под контролем. Встала и отошла к окну. Холод стекла под пальцами немного отрезвлял.
— Мне нужно время, — сказала я.
— Я знаю.
— И я всё ещё злюсь на тебя за то, что ты молчал.
— Имеешь право.
Я обернулась.
Он по-прежнему стоял там, где я его оставила. Не приближался. Не давил. Только смотрел так, будто уже давно привык ждать от меня не лёгких ответов, а честных.
— Но ты ведь понимаешь, — тихо сказала я, — что после этого всё станет ещё хуже?
— Да.
— Для нас.
— Да.
— Для меня.
Он выдержал паузу.
— Поэтому я и пришёл сам, пока правду не принёс кто-то другой — в форме угрозы, сплетни или приказа.
Я прикрыла глаза на мгновение.
И вдруг поняла, что именно меня ранит сильнее всего.
Не древняя магия. Не право на какую-то силу, которой я не просила. Не даже перспектива стать целью.
А то, что какая-то часть меня, самая глупая, самая упрямая и самая живая, услышав всё это, испытала не только страх.
Но и облегчение.
Как будто безумие наконец обрело имя.
Я тихо, почти беспомощно рассмеялась — всего на выдохе, без радости.
— Это ужасная тайна, Райнар.
— Знаю.
— И отвратительно неудобная.
На этот раз в его глазах мелькнуло что-то похожее на тёплую усталую улыбку.
— Тоже знаю.
Я покачала головой.
Потом, сама не вполне понимая, зачем, подошла обратно. Остановилась перед ним очень близко — ближе, чем позволяла себе все последние дни, — и сказала:
— Если твоя древняя сила решила, что я имею на что-то право, это ещё не значит, что я готова послушно это принять.
— И не должна, — ответил он сразу.
— И если я останусь, это будет не потому, что ваш дом меня выбрал.
Его взгляд стал темнее.
— А потому что?
У меня пересохло во рту.
Но я всё-таки сказала:
— Потому что я сама решу, что мне делать.
Он смотрел на меня долго. Так долго, что я чувствовала каждый удар собственного сердца.
Потом медленно кивнул.
— Это единственный ответ, с которым я смогу жить.
И в этой простой фразе было столько уважения, столько опасной, зрелой нежности, что мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел слишком многое.