На чёрных крыльях феникс

Глава 39

Я открыла глаза, уловив какой-то резкий запах. Солнце пробивалось через окно. Но это была не моя комната. И даже не наш с Минхо дом. Хах, я что, потеряла сознание? Иначе как объяснить, что я оказалась у Бо Нгаи? Я хотела снова закрыть глаза. В той темноте было гораздо приятнее, чем в мире, где в любой момент может что-то случиться, но меня вырвал хриплый голос.

— Э! Я видел, ты проснулась! Ну и до чего себя довела? Вообще в меня не веришь?

Я резко повернулась на звук. В другом конце комнаты лежал рыжий дурачок с перевязанным торсом.

— Минхёк!

Я бросилась к нему, но поскользнулась. В итоге просто доползла до него и схватила за руку.

— Как ты?

— Говорят, жить буду. А ты чего? Решила ловить меня на том свете?

Я не отвечала. Я просто плакала, но теперь от радости. Неужели получилось его спасти?! Он будет жить?!

— А Глава Ха?

— Этот вообще бодрячком. Не понимаю! – дивился Минхёк. – Ему стрела в грудь угодила, а этот старик уже бегает. Это нормально вообще? Проверь, вдруг он на самом деле уже квищин.

Я рассмеялась.

— А кстати.. Раз уж я выполнил твой наказ и не умер, разве мне не положена награда? Я тут увидел у Чон альбом. Я тоже хочу манхву. Только мне что-то более.

— Романтичное? – досказала за парня я и закивала головой. – Хорошо. Всё, что пожелаешь.

Дедулю Сангхуна и вновь расцветшую Чон я встретила на улице. Вряд ли Глава Ха уже «бегал», но в отличие от Минхёка он уже не лежал.

— О! Суа! Хо-хо! Курочку хочешь?

Я присоединилась к столу. Получив свою порцию нагоняя, я смогла убедиться, что все живы и полны энергии. Только Бо Нгаи выглядел уставшим, но, что интересно, он хвалил Чон. Похоже, это было испытание не для меня, а для юной лекарки. После той ночи, когда ранили Сангхуна, она перестала бояться вида крови и ран.

— Я просто поняла, что раны и боль – это когда человек ещё жив и можно что-то сделать. Смерть страшнее. Не понимаю, как ты с этим справляешься, – призналась мне Чон.

Минхо забрал меня домой. Он ничего не сказал о моём недавнем поведении, лишь часто поглядывал на меня.

— Я тоже соскучилась, – призналась я, ласкаясь к сульса.

Мы извинялись, прощали и запоздало радовались воссоединению. Теперь, когда всё разрешилось, а мои опасения не подтвердились, я поняла, что, должно быть, Фениксы были самыми неверующими в чудо людьми, хотя сами ближе всех были к этому чуду. Такой вот парадокс. Думаю, именно об этом хотел сообщить мне Бессмертный. Что ж. После этого инцидента я окончательно разуверилась в том, что нахожусь внутри игры. Солнечные дни пошли на убыль. Было много дождей, холодного ветра. Зима всё-таки. Потом выпал снег. Пусть он не лежал сугробами, как у нас в России, но нам с Минхо удалось покидаться снежками. Впрочем, время летело незаметно. Умершая природа готовилась к возрождению, люди – к новому году. Но до этого ещё было зимнее солнцестояние – самый короткий день, и самая длинная ночь.

Я проснулась, не в силах терпеть писк, стоны и прочие звуки, доносящиеся отовсюду. Это и впрямь была самая страшная ночь в году – тончжи. Что-то грохотало, но это была не гроза. Я жалась к Минхо под бок, всё сильнее с каждым новым накатом, так что неудивительно, что и он не спал. Вот только сульса не слышал ничего.

— Хорошо, начнём прямо сейчас.

Прячась за спиной мужчины от страшных и громких звуков, я досеменила до кухни. Оказалось, он хотел «начинать» готовить специальные блюда. Например, тончжи патчук с клёцками из гаоляна. Это была каша из красной фасоли. Считалось, что красное отпугивает злых духов.

— Хм, если так подумать, – произнесла я, всё ещё ёжась от страха на лавочке, – твоя ги багрового оттенка, значит, красная. Разве тебя не должны бояться злые духи?

— Конечно, боятся, – усмехнулся Минхо. – Я же ещё и пульгасари. Так что встань за моей спиной, обхвати посильнее и стой. Никто тебя не тронет.

Это было очень мило, так что я, игнорируя страх, подбежала к любимому и обвила его талию руками. М-м-м, пахло вкусно. Собрав полный ходжокбан, мы сели на балконе. Так как была ещё ночь, снаружи будто буйствовала тьма, а мы с Минхо сидели в мягком тёплом свете чхадына, попивали вино, закусывая сируттоком. Кашу мы в маленьких плошках расставили по разным углам в доме (типа отпугивая злых духов), а то, что осталось, ели сами.

— Лопай больше, – улыбнулся Минхо, – чтобы злые духи в тебя не забрались.

— Р-р-р! – изобразила я злого духа, чем только рассмешила нас обоих. – А помнишь, как мы тут впервые вместе ели чынпхёны?

— С одних палочек?

Хах, мы как старики предавались воспоминаним и смеялись. Ночь перестала быть страшной. Кто бы мне сказал тогда, как всё развернётся? Такое ощущение, что это было так давно и в то же время так недавно. Ещё и года не прошло, как мы вместе. Я взяла Минхо за руку и потёрлась о неё щекой. Как же всё-таки хорошо, что этот мужчина – мой. И новый год мы тоже встретим вместе. Надеюсь, так и проведём.

В этот раз спать мне не дал Минхо. Хватит щекотать мне кончик носа! Я хочу ещё поспать. Мы только недавно легли.

— Вставай, соня! – голос Минхо смешивал в себе в пропорции один к одному нежность и требовательность. – Нельзя поздно вставать на соллаль.

Боже! Этот мир с ранними подъёмами был не для меня! Я так радовалась после переезда к Минхо возможности спать подольше, как на тебе. Я старалась проснуться, но терпения Минхо не хватило, так что он просто стащил меня с кровати и понёс умываться. Бр! Прохладно! Я привела себя в порядок, надев красивейший ханбок, который мне подарила матушка Минён ещё на Тано, только утеплённый. По сути, это был подарок и её, и Минхо, а поносить его повода не хватало. Хотя на Новый год было принято надевать что-то новое, я решила закрыть глаза на этот обычай, тем более что меня и так ждали «переодевашки». Я свернула волосы в пучок, нацепив заколки и серьги, когда заметила, что сульса, быстро работая метлой, проскользил мимо моих дверц.

— Минхо? Ты там что, уборку затеял?

— Выметаю квищин, чтобы они моего Феникса не беспокоили, – парировал мужчина откуда-то из глубины дома.

Я усмехнулась. Дело было в том, что первый день нового года выпал на зодиак обезьяны. Это хорошо по нескольким причинам. Во-первых, это был «волосатый» день, что давало надежду, что год будет плодородным. Во-вторых, на «обезьяну» был обычай мужчинам подметать дом. Я как раз красилась, когда вошёл Минхо в новом чёрно-белом турумаги (с заправленными в нарукавники рукавами, конечно) и поторопил.

— Куда мы спешим?

— Встречать солнце.

— Э? Тогда я спать.