Страница 89 из 108
Едва они добрались до арки и выглянули, как картинка застала их врасплох.
Вся центральная часть храма была освещена. Любой, кто выйдет на дорожки между зданиями, попадёт все равно что под лучи прожекторов.
— Похоже, мне грустно, что ты злишься.
Голос Джуна раздался над самым ухом. Ён неверяще оглянулся на него. Великие Разработчики, всё это время Джун размышлял о своих чувствах и, придя к выводу, решил о них сообщить в момент, когда они на волоске от провала?!
Должен ли Ён гордиться тем, что стал первым, кто заставил Создателя подумать о том, что он чувствует?
Однако Ёна это почему-то только распалило. Всё ведь крутилось только вокруг чувств Создателя, а что там чувствуют обычные люди – это не его забота.
— Да не грусти. Конечно же, я радуюсь, – саркастично ответил Ён.
Пригнувшись, они вышли из темноты сада и двинулись вперёд, к библиотечному павильону. По мнению Ан Сонджа, именно там хранились все реликвии. Это выглядело логично, ведь там была оптимальная атмосфера для хранения хрупких книг, но Ан Сонджа так предположила, потому что это было единственное место в храме, куда никто не заходил. А когда она подговорила ребёнка побежать в ту сторону, его остановил стражник. Вдалеке всё ещё раздавался шум, похоже, Нангиль и Сокджин пытались выиграть как можно больше времени.
Сарказмировать, когда согнут в три погибели, было сложно, но Ён всё равно постарался, продолжая свою мысль:
— Я оказался в странной временной петле, и меня не просто постоянно пытаются убить, но уже и убивали. Открой дверь.
Они уже подошли к павильону. Ён думал, что тот будет заперт, у них с собой были даже инструменты для вскрытия замков, которыми он пользоваться не умел.
— Путешествие века, – закончил ворчать Ён.
Однако Джун лишь слегка толкнул дверь, и та отворилась. Им открылся вид, от которого оба ахнули. Тут даже не пытались ничего прятать: реликвии были навалены так, словно это куча мусора. Здесь были и небольшие статуи, лежащие на боку, и картины, и свитки, посуда, оружие, барельефы, печати. Странно было видеть, как нечто созданное таким трудом, определяющее культурное наследие, просто валялось. От такого зрелища болезненно сжималось сердце.
— Давай быстрее искать, – бросил Ён, стараясь не думать о том, сколько всего они оставят.
Они заранее условились, что заберут только оговорённые с Проводниками книги, потому что их проще всего уничтожить, проще всего спасти, а восстановить в случае чего невозможно.
— Темно, – пожаловался Джун.
— Мы не можем себе позволить свет сейчас, нас тогда сразу поймают.
Стараясь не шуметь и осторожно ступая, они пробрались к полкам с книгами. Теперь нужно было только просмотреть десятки разных писаний, чтобы найти нужные.
— У тебя очень много эмоций.
Ёну почудилось, что в голосе Джуна звучало снисхождение. От негодования он выронил книги, и те шлёпнулись на пол.
— Ой, не притворяйся! – И тут Ёна понесло. – Не притворяйся, Ли Джун!
Бесило, что Джун пытался разобраться в своих эмоциях, анализируя при этом его эмоции. Ён стремительно пробрался туда, где стоял Джун, и жарко зашептал тому в лицо, не в силах больше сдерживаться и отшучиваться.
— Я знаю, что ты теперь человек. И хочешь ты того или нет, ты теперь подвержен обычным эмоциям. И знаешь, почему я это знаю? Были моменты, когда Лаки был обычным ребёнком. Да и твоя человечность прорывается теперь. Если думаешь, что вот это, – он указал на невозмутимого Ли Джуна, – хоть кому-то кажется крутым, то ты заблуждаешься. Мне не кажется. Ты теперь только притворяешься, что у тебя нет чувств.
— Я нашёл книгу, – Джун показал обложку.
— Отлично, – буркнул Ён с полным ощущением, что высказался в никуда.
Он вернулся к оглядыванию полок, прощупывая хрупкую бумагу. Пыль летела в нос, и Ён с трудом сдерживал чих.
Всё было не то. Ён устало упёр руки в бока. Они не могли провести тут всю ночь, но возвращаться ни с чем тоже не хотелось.
— Вон они! – Ён, не веря своим глазам, смотрел на открытый сундук с лежащими книгами. – Уже и сложили удобно, чтобы сжечь.
Ён с Джуном принялись складывать книги в тряпичные мешки через плечо и привязывать под одежду, чтобы унести как можно больше.
— И правда, – Джун прервал их молчаливую работу. – Я прожил уже полторы обычные человеческие жизни. Но, думаю, я бы не злился, окажись я на твоём месте. Ведь у всего есть причина.
— Уважаемый Создатель, я просто человек и по этой земле ступаю только где-то лет семнадцать осознанно. – Ён перекинул сумку через плечо. – Я только пытаюсь понять мир и себя.
Ён прищурился, хотя едва ли Джун мог в темноте это хорошо видеть.
— Думаешь, мне легко было стать таким позитивным и весёлым, чтобы ты со своими мифологическими дружками смеялся надо мной? Думаешь, раз я улыбаюсь, мне не было больно, мне не было грустно? Думаешь, я не хотел умереть?
Ён наконец выпустил из груди всё, что накопилось, не стесняясь больше Создателя. Перед ним ведь больше не он, а обычный парень. Такой же, как Ён, который ещё сам не смирился со сменой ролей.
У Ёна было время осмыслить события последних недель, и он наконец разгадал головоломку, на которую все раньше намекали, не считая нужным его посвящать.
Хёнджу действительно удалила Создателя. Сохранила только его человеческую часть, чтобы каким-то образом «вирус» в ладони Ёна мог спасти всех. И поэтому Ли Джун в аномальной деревне Ононсанчхон был всего лишь человеком, который не знал, что делать со своей жизнью. В мифологическом времени Джуну вначале только хватило сил, чтобы воплотиться как ребёнку. Некая его детская часть нуждалась в защите, и тут попался дурачок Ён. Эксперимент Создателя.
Ли Джун во дворце у Ёнвана тоже не был Создателем, но притворялся, чтобы остальные не поняли. И сейчас.. Сейчас Ли Джун и вовсе обычный человек. На пару лет старше Ёна, не больше.
И поэтому от почти ровесника Ён не собирался терпеть весь этот вздор про то, какой он якобы «странненький», раз хочет жить.
— Прости меня, Ли Джун, мне, возможно, не понять всех твоих глубоких задумок. Но я считаю, что ты сдался. Ты сдался. А я нет. И я не сдался не потому, что глупее тебя. Это ты глупее.
Ён тихонько приоткрыл дверь, чтобы они могли покинуть павильон. Лицо Джуна осветилось, и Ён закончил мысль:
— Я проживу лучшую из возможных жизней.
Его мысль красиво подчеркнуло уханье совы.
А точнее, уханье Кичхоля. Знак опасности. Кто-то приближался. И быстро.
Из темноты донеслись крики и звонкое лязганье металла. Ён невозмутимо поменял своё утверждение: