Страница 11 из 12
Глава 4
Мэй,
покорно благодарю тебя за вчерашний ужин. Маркус дал мне попробовать немного, хоть ты и посадила меня на диету: живот-то достиг невероятных размеров. Но теперь, угостившись твоим ананасовым карри, никакой другой я больше есть не смогу. Пожалуй, это даже к лучшему – сэкономлю деньги, которые раньше тратил на «Дордэш»[5]. Так что передаю тебе спасибо и от своего желудка, и от кошелька.
Я вешаю полотенце на крючок и встаю перед зеркалом в ванной. Мысленно спорю сама с собой. Маркус уже месяц держит дистанцию. Мне хочется показать ему, что я больше не та хрупкая девчонка, которой была в спасательной будке. Я доверяю ему. Это правда. Он не Ник, и я хочу доказать ему и самой себе, что понимаю это. Может, стоит выйти из ванной голой и посмотреть, не изменит ли это ситуацию. Поймет ли Маркус мое послание: «Быть просто соседями по комнате так утомительно».
Может, тогда Напряжение – наш третий, громкий и нахальный сосед – наконец-то уберется вон из домика. Оно слишком уж хорошо устроилось здесь. Хочется верить, что отсутствие полотенца поможет от него избавиться. Но… кто знает? Два месяца назад мы не могли оторваться друг от друга – в прямом и переносном смысле. Но тогда все было по-другому. Эмоционально. Раньше было невыносимо находиться порознь, нас постоянно тянуло друг к другу, даже если расстояние было всего в несколько сантиметров. А теперь между нами пропасть, хотя домик этот очень и очень тесен.
Закрываю глаза. Нужно все же поговорить с Маркусом о чем-то, кроме забавных ситуаций на работе и планов на выходные. Хочу знать, что скрывается за стеной, которую он воздвиг между нами сразу по приезде в Сиэтл. С тех пор она окружает его, словно крепость. Интересно, не чувствует ли он себя так же, как и я, – загнанным в угол.
В ванной становится слишком душно, жар буквально выталкивает меня в комнату к Маркусу. Но я так и не решаюсь выйти голой, в итоге остаюсь в одежде – так спокойнее. Когда я открываю дверь, за мной следом вырывается облако пара.
Маркус так и лежит на верхней койке, свесив ноги, читает книгу. Я собираю мокрые волосы в хвост и подаю голос:
– Я работаю сегодня до семи. Джерри обещал подбросить домой, так что тебе не придется за мной ехать.
Кровать скрипит. Маркус смотрит на меня, закинув руку за голову. Над его кроватью так мало места, что он почти упирается ею в потолок.
– А если я хочу тебя встретить?
Маркус улыбается. Я впиваюсь пальцами ног в ворс ковра, стараясь не пялиться слишком уж откровенно. Не хочу, чтобы Маркус прочел мои мысли. Играть с ним в гляделки – это постоянно вспоминать о том, чего у меня, может быть, уже и нет. А я хочу его так отчаянно, что голова идет кругом.
Когда утром он желает мне доброго утра, свесившись с кровати, мне хочется запустить пальцы в его растрепанные волосы. Но я не решаюсь. Мы до поздней ночи болтаем о всяких глупостях, но каждый лежит в своей постели. Я разглядываю деревянные перекладины у себя над головой, барьер между нами, и прокручиваю мысли: что будет, если подняться к нему туда? Или как сказать, чтобы он перестал ерзать, втискиваться в узкое пространство и просто спустился вниз? Ведь рядом со мной найдется место и для него. Когда он в душе (отделен от меня одной лишь хлипкой дверцей), приходится придумывать, чем занять себя, и избавляться от навязчивой идеи войти к нему в ванную.
Воздух в нашем домике будто наэлектризован. Но ведь нам не нужно больше прятаться. У Маркуса есть мотоцикл. Нас никто не найдет. Маркус говорил, что хочет быть рядом. Бесчисленное количество раз рассказывал, как плохо ему было во время нашего разрыва. Но его слова расходятся с поступками, и я уже не знаю, чему верить.
– Не бери в голову, – отмахиваюсь я, но наслаждаюсь его взглядом, скользящим по моей спине. Замираю: этот момент греет меня, словно лучик солнца. Я хватаю куртку и направляюсь к выходу. – Джерри все равно поедет домой. Увидимся вечером.