Страница 9 из 13
Лаллу махнул рукой в знак извинения и ускорил шаг, заметив на остановке автобус. В городе они ездят быстро, а водители любят набивать их пассажирами до отказа. Он протиснулся между чьей-то вспотевшей спиной и подмышкой. С мелодичным гудком автобус тронулся с места, лихой ездой бросая вызов смерти. Чтобы не так давили, Лаллу высунулся в окно.
В поток машин то и дело вклинивались рикши. По середине дороги, игнорируя обгоняющие его с обеих сторон машины, мальчик толкал деревянную тележку, нагруженную абрикосами, джамуном и гуавой. Мимо промчался мотоцикл с семьей из пяти человек: отец рулил, перед ним лицом вперед сидел малыш; мать расположилась сзади, держа на руках младенца, а между ними находился еще один ребенок. Все счастливо улыбались, и ветер трепал им волосы.
Наконец, на полчаса позже, он добрался до военного городка и, несмотря на жару, побежал. Усадьба Аламов, окруженная высокими стенами, занимала огромный участок, покрытый буйной растительностью, – зеленый оазис среди грязи и шума, царивших вокруг. Воплощение уверенности в себе, не затронутое никакими трагедиями, оно оставалось невосприимчиво к заботам толпы людей, которые ежедневно приходили его обслуживать – охранять ворота, водить машины, вытирать пыль и мыть полы.
Лаллу постучал, и Бабаджи открыл калитку.
– Меня еще не звали? – Задыхаясь, Лаллу взглянул в сторону дома. Если повезет, хозяева не заметят его опоздания.
Пожилой привратник отрицательно покачал головой и подвинул стул. Ему, вероятно, было около шестидесяти, но выглядел он намного старше. Бабаджи и Лаллу обычно сидели перед домом под бетонным навесом, где стояли два пластиковых стула и шаткий стол. Крыша навеса обеспечивала некоторую защиту от непогоды и от жары. Но стен не было.
– Как твои колени сегодня, Бабаджи? – Дыхание у Лаллу выровнялось, и он присел на минутку, чтобы остыть.
– Слишком жарко нынче, сынок. У меня суставы отекают.
Цветочные клумбы вокруг были полны роз и чамбели, гладиолусов и мотиа. Дождевалка разбрызгивала воду над восхитительно зеленым газоном, поливая его перед полуденной жарой и сохраняя траву свежей даже в самое засушливое лето. Драгоценное дерево араукарии прикрывал специальный зеленый навес, защищавший его от сильной летней жары. Из-под листьев молодого мангового дерева – гордости Омера – выглядывали крошечные желтые плоды. Вся эта зелень резко контрастировала с темно-красными кирпичами, из которых был сложен дом. Лаллу они постоянно напоминали о семье. Каждый кирпич был испещрен отпечатками пальцев его родных. Красная пощечина.
Мыть машины времени уже не было – Омер-сахибу скоро уезжать. Лаллу взял сухую тряпку и принялся торопливо протирать «ленд-крузер», надеясь, что сахиб не заметит. Обязанности Лаллу были не слишком сложны: содержать обе машины в чистоте и исправности. Он загружал в машину хозяйский портфель и все остальное, что Омер брал с собой на работу по утрам. Босс обычно предпочитал сам садиться за руль, поэтому, как только тот уезжал, Лаллу возил жену и дочь по их делам. Это было несложно, и с этой работой ему явно повезло.
Он начал работать в семье Аламов более четырех лет назад. Наткнулся на обочине на их заглохшую машину. В удушающей жаре Ясмин сидела с закрытыми от пыли и шума окнами, а водитель стоял и растерянно смотрел под открытый капот. Мимо, сигналя, проносились машины и рикши. Лаллу предложил помощь и за считаные минуты завел двигатель. Пораженная незнакомцем и его умением, Ясмин рассказала о нем своему почтенному отцу, который нанял Лаллу помогать по дому. А когда после следующего праздника Ид[22] водитель не вернулся из деревни, Ясмин настояла, чтобы вместо него взяли Лаллу.
С тех пор Лаллу всегда чувствовал себя обязанным Ясмин за то, что девушка обеспечила его достойной работой с достойным жалованьем, благодаря которому он смог найти жилье. За эти годы их знакомство переросло в странную дружбу. Лаллу всегда старался помочь молодой хозяйке, молча наблюдая, как она лжет родителям о том, куда или с кем идет – обычно с очередным новым парнем, коих было уже немало. А Ясмин в ответ вела себя с ним гораздо менее высокомерно, чем со всеми остальными слугами, а во время долгих поездок делилась сплетнями и историями и расспрашивала Лаллу о его семье. И даже достаточно внимательно слушала, по крайней мере знала, что у него две сестры и как их зовут. Однажды Лаллу сказал, что у Пинки день рождения, так Ясмин отдала ему целую подарочную корзину – набор сластей, которые ей вручили на каком-то мероприятии. Он отнес ее в бхатти в следующее воскресенье, к бурной радости сестренки.
– Надеюсь, биби[23] сегодня в хорошем настроении, – Лаллу кивнул в сторону дома, имея в виду и Ясмин, и ее мать.
– В чудеса верить не запретишь, – усмехнулся Бабаджи.
Дверь открылась, и Лаллу замолчал на случай, если это была одна из упомянутых женщин. Но появилась Гуддо, экономка, – она принесла поднос с двумя чашками чая и поставила его на стол между их стульями.
– О, благослови тебя Бог, дочка, это как раз то, что нужно старику в такое утро. – Бабаджи протянул руку за чашкой.
Гуддо ткнула пальцем в Лаллу:
– А ты снова опоздал.
Он открыл рот, чтобы оправдаться, но она усмехнулась.
– Не переживай, они так поглощены собой, что даже не заметили.
Экономка взяла Лаллу под опеку с того самого момента, как он много лет назад пришел к Аламам. Женщина часто с самого утра предупреждала его о планах семьи, чтобы он знал, чего ожидать. Взамен он приносил ей все сплетни, которые слышал за рулем. Гуддо любила поговорить, но он знал, что она его не выдаст.
– Пора тебе идти туда, – и она кивнула в сторону двери.
– Что там нового? Все в порядке? – спросил он, следуя за Гуддо в дом.
– Кажется, хозяин хочет, чтобы ты отогнал его машину на техобслуживание. – Экономка покачала головой. – В этой семье никогда и ничего не бывает в порядке.
Лаллу разрешалось входить в дом только по вызову. Он вошел вслед за Гуддо, деревянные двойные двери захлопнулись за ним, отрезав от внешнего мира. Здесь не слышно ни щебетания зеленых попугаев, ни гудения машин. Потолок в прихожей был двойной высоты, с него свисала огромная стеклянная люстра. Пол выложен белым мрамором, стены украшены картинами.
Гуддо исчезла на кухне, а Лаллу вошел в гостиную и встал у двери, ожидая указаний.