Страница 8 из 9
Это произошло на ежегодном костюмированном балу литературного общества, и в действительности весь проступок Моники состоял в том, что она наступила носком бальной туфельки на жалкий заплесневелый шлейф Клодии, и когда хихикающая Клодия, повисшая на руке полковника Гласса, направилась в сторону, Моника совсем неощутимо прижала материю к полу; шлейф, чего и следовало ожидать, треснул по шву и оторвался, совсем как в старом фильме с участием братьев Маркс. Беда в том, что девицы Ферн, по крайней мере в те времена, терпели такую нужду, что даже гардероб у них был общий и являл собой нечто вроде груды тряпья, из которой каждая сестра, когда требовали обстоятельства, выуживала что-нибудь мало-мальски подходящее. И все трое без конца эксплуатировали тряпки из своего гардероба во всевозможных комбинациях и цветовых сочетаниях, надеясь таким образом достигнуть иллюзии свежести, но поскольку наряды создавались лишь для одного выхода, то шили их на живую нитку, не так прочно, как обычные платья: детали были сметаны наспех или сколоты булавками, чтобы назавтра их можно было быстренько распороть и при необходимости использовать заново.
Миссис Бридлав залилась веселым смехом и некоторое время обмахивалась веером, а потом добавила, что младшая мисс Ферн совершенно права в своих подозрениях. Да, Моника наступила на шлейф умышленно, но вовсе не из-за того, что Клодия трижды танцевала с полковником Глассом (помнится, весьма напыщенным занудой, любителем рыбной ловли и поборником благотворной силы тотальной дисциплины), а из-за того, что мисс Ферн заигрывала с ее братом Эмори, и Моника твердо решила: какая бы участь ни ожидала семейство Уэйджес в будущем, с неуклюжей коровой Клодией Ферн оно не породнится!
У обочины были припаркованы два автобуса, и некоторые дети уже заняли свои места. Миссис Бридлав, оглядевшись вокруг, окликнула Роду и, когда девочка подошла, осведомилась:
– Где же маленький Клод Дейгл – тот, что получил медаль за чистописание? Он уже тут? Я его не видела.
– Вон он, – ответила Рода. – Стоит у ворот.
Это был анемичный и очень худенький мальчик с вытянутым треугольным лицом и пухлой, розовой, неподобающе чувственной нижней губой. Рядом с собственническим видом стояла его мамаша – энергичная особа с глазами навыкате. Она беспрестанно тормошила своего безучастного сына: то поправляла кепку, то приглаживала галстук, то подтягивала носки, то вытирала ему лицо носовым платком. Медаль за чистописание была приколота к карману рубашки мальчика, и его мать, будто почуяв, что награда стала предметом обсуждения, беспокойно обняла Клода за плечи и взвесила медаль на ладони, точно та была пожалована ей самой, а не сыну.