Дурная кровь

– Он нарочно! – произнесла Рода холодным, глубокомысленным тоном. Она ощупывала Лероя своими пытливыми круглыми глазками, как будто могла заглянуть в его воспаленное сознание. Затем, обращаясь к самому дворнику, девочка добавила: – Вы задумали проказу, еще когда мы стояли на крыльце. Я смотрела на вас, когда вы решили нас окатить.

Тут Лерой, сообразив, что на сей раз зашел слишком далеко и неприязнь вкупе с воображаемой несправедливостью толкнули его на поступок, не вполне одобряемый разумом, немедленно присмирел и поджал хвост. Он встал коленями на мокрый тротуар, вытащил носовой платок и, низко наклонившись в знак покорности и поражения, вытер туфли миссис Бридлав и ее спутниц.

Миссис Пенмарк, явно смущенная, тут же отшатнулась.

– О, прошу вас! Не надо… пожалуйста!

Моника открыла дверцу машины. Гнев улегся, и она, уже стыдясь своей вспышки, покаянно вздохнула и проворчала:

– Ну полно, полно! Однако мое терпение не безгранично, и вы должны это понимать.

Лерой скомкал испачканный носовой платок и швырнул на мостовую. Потом поднялся на ноги, чувствуя, как к нему вновь возвращаются ощущение своей силы и осознание того, что он способен справиться с подобной ситуацией, как и с любой другой… Хорошенькая миссис Пенмарк, эта сногсшибательная блондинка, ничего так и не уразумела. На поверку она оказалась слишком глупа, чтобы понять, как он ее презирает. Настоящая дуреха из тех кротких, наивных бабенок, которые вечно всех жалеют, переполненные добротой. Сделаешь ей гадость, а она, вместо того чтобы ответить тем же или люто возненавидеть тебя, наоборот – устыдится и решит, что, должно быть, сама во всем виновата. Дворник, к которому вернулись прежние наглость и самоуверенность, сплюнул на газон.

А вот другая дамочка, самовлюбленная стерва Бридлав, – дело иное. Она тоже устыдится, но по другой причине. Старуха считает себя жутко умной: полагает, будто ей известно всё и вся; воображает, что на свете нет никого хитрее ее. И непременно устыдится – не из скромности, а потому, что слишком зациклена на себе. Она ведь не рассчитывала, что кто-то поднимется до ее стандартов, не ожидая, что обычный человек окажется таким же утонченным, изысканным и толковым, как она. Само собой, когда эта Бридлав все обмозгует, ей станет стыдно, и, дабы облегчить совесть, она пришлет свою горничную с десятидолларовой купюрой, чтобы заплатить Лерою за его выходку. Эта старая ведьма – действительно нечто!

Дворник снова взялся за шланг. Победа в конце концов останется за ним, как всегда и бывало с этими недоумками. Надо просто ждать и наблюдать, вот и вся недолга. Просто ждать…

И тут раздался голосок Роды:

– Вы это всё нарочно. Я вас знаю. Вы с самого начала задумали нас облить.

Во взгляде ребенка не было ни обиды, ни даже порицания – лишь неколебимое мнение о характере дворника, что поразило Лероя. Внезапно он понял, что эта пигалица видит его насквозь и никакие его слова и дела, никакие поступки, при помощи которых он морочил остальных, добиваясь своего, не произведут на Роду ни малейшего впечатления. Обескураженный ледяной проницательностью детского взгляда, Лерой в замешательстве отвернулся, точно перед девчонкой его оружие оказалось бессильным. Когда автомобиль, отъехав от тротуара, заворачивал за угол и утреннее солнце на мгновение осветило унизанную драгоценностями руку миссис Бридлав, помахавшую дворнику на прощанье, он пробормотал себе под нос, имея в виду, однако, не пожилую даму, а ребенка:

– Гадина! Мерзкая маленькая гадина! От нее ничего не утаишь. Такая воткнет тебе нож между ребер и будет любоваться хлещущей кровью.

Рода же, сидя в машине, кротко заметила:

– Иногда, когда Лерой в дурном настроении, он говорит, будто потерял ключ от парковой калитки и не откроет ее для детей. Он хочет заставить нас ждать и умолять его открыть калитку. По-моему, Лерой негодяй.

Миссис Бридлав, к которой уже вернулось обычное хорошее настроение, воскликнула:

– Я просто обожаю говорок малышки Роды! – Она нежно потрепала девочку за мочку уха. – Чудесное у тебя произношение, прямо обворожительное, мое сокровище! Ты не научишь и меня так говорить?

Кристин тихо рассмеялась и, дотронувшись до руки дочери, сказала:

– С моим ужасным акцентом уроженки Среднего Запада и новоанглийским выговором Кеннета у бедного ребенка не было ни единого шанса.

Тем временем Лерой отсоединил шланг от крана и приготовился убрать его в подвал, попутно размышляя: «Роду никто вокруг пальца не обведет, это уж как пить дать. Но и меня тоже. Сдается мне, мы с девчонкой сделаны из одного теста».

Но в этом он ошибался, как мы увидим со временем, ибо Рода была способна претворять в жизнь то, на что Лерой Джессап замахивался лишь в своих фантазиях.