Страница 72 из 84
– Я же не прошу ничего сверхъестественного, – шепчет она быстро, сбивчиво, захлебываясь собственными словами. – Я не собираюсь мешать или путаться под ногами. Я просто могу помочь. С мальчиком посижу, еду приготовлю, в доме приберусь. Я же вижу, Гордей, в каком ты сейчас состоянии. Я весь день за тобой следила, ты же даже не поел нормально, ты...
– Следила? – переспрашиваю я вкрадчиво и тихо, чувствуя, как внутри закипает тяжелая волна раздражения.
Светлана мгновенно осекается, понимая, что ляпнула лишнего, но слово уже вылетело.
– Я просто… очень переживала, – лепечет она, пытаясь оправдаться. – Хотела понять, где ты находишься, что с тобой происходит. Ты не отвечал на звонки, а потом в окнах свет долго не горел, да и…
– Свет, – перебиваю её жестко. – Ты сейчас сама-то себя слышишь? Со стороны?
Она моментально замолкает, только дышит часто-часто, и я вижу, как у неё мелко дрожат губы.
– Мне не нужна твоя опека, – продолжаю строго. – И жертвенность твоя мне тоже даром не сдалась. И уж точно мне не нужно это твоё вечное «я всё приму, всё перетерплю и я просто помогу». Я не выбираю между вами двумя. Я уже давно всё выбрал. И этот выбор не ты.
Не пытаюсь смягчить удар. Потому что любая мягкость сейчас — это просто еще один ложный шанс, за который она ухватится мертвой хваткой.
– Ты хорошая женщина, – говорю это, и сам чувствую, как фальшиво звучит в данных обстоятельствах, хотя это чистая правда. – Нормальная, домашняя, верная. Золото, а не женщина. Но я тебя не люблю. Не любил так, как это должно быть, и уже никогда не полюблю.
Она на секунду зажмуривается, словно инстинктивно пытается отсрочить неизбежный удар.
– Я пытался, Свет. Честно пытался. Но это всё не то.
– А она, значит, то самое? – вдруг выдыхает она сломлено. – Та самая, которая тебя когда-то бросила? Та, из-за которой ты неприкаянным ходил, как подстреленный зверь? Та, у которой сейчас куча проблем со здоровьем, которой ты не нужен — это, значит, и есть твоя судьба? А я… я тогда кто? Передержка? Временный вариант, пока она не вернулась?
Я смотрю на неё молча несколько секунд, не отводя взгляда.
– Да, – отвечаю максимально ровно. – Примерно так всё и было. Несправедливо по отношению к тебе? Очень. Но что имеем.
У неё по щекам начинают течь слезы, крупные и частые. Она их даже не замечает, не пытается вытереть.
– Я же тебя любила, – шепчет она с надрывом. – Без всех этих ваших вечных качелей, без драм на пустом месте и беготни друг за другом. Я просто хотела быть с тобой рядом. Почему этого всегда мало?
Это на самом деле хороший вопрос. Очень женский.
– Потому что мне этого оказалось недостаточно, – отвечаю я так же честно. – И потому что, останься ты рядом со мной, ты бы всё равно прожила всю оставшуюся жизнь с сосущим ощущением, что тебе хронически недодают. А я бы прожил каждый день с четким осознанием того, что я тебе вру. И это было бы полным дерьмом, Света. Для нас обоих.
– Я могу всё это принять! – говорит она торопливо. – И этого мальчика, и всю вашу общую историю с ней! Только не выгоняй меня вот так, прямо сейчас. Не делай вид, будто меня в твоей жизни вообще не существовало…
И вот тут я окончательно осознаю: еще одна минута такого разговора и она перейдет к унизительным просьбам. А я этого не хочу.
Начался уже какой-то бесконечный бег по кругу. Где она упрашивает, а я ее убеждаю в том, что ей это не нужно.
Отпускаю ее плечи и делаю шаг назад, увеличивая дистанцию.
– Всё, хватит. Иди домой.
– Гордей…
– Света.
Теперь мой тон становится по-настоящему жестким, без капли сомнения.
– Не терзай себе душу и не заставляй меня обижать тебя еще сильнее. Поверь, я могу быть совершенно другим. Далеко не таким тактичным, каким стараюсь казаться сейчас. И следить я тоже умею, и преследовать, если понадобится. Давай не будем очернять то, что было, и превращать наше прошлое в помойку.
Я выразительно киваю в сторону калитки.
– Уходи.
Она застывает. Губы всё еще дрожат, глаза красные от слез. И всё равно пытается зайти на последний круг:
– Я бы никогда не ушла от тебя, если бы тебе было плохо. Я бы осталась, несмотря ни на что…
– А я прошу тебя уйти, – отрезаю я, ставя жирную точку. – Это и будет твоя единственная реальная помощь мне сейчас. Самая нужная.
Несколько бесконечных секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга. Потом она медленно, едва заметно кивает.
– Поняла, – шепчет она, хотя по её глазам я вижу: ни черта она не поняла. Просто услышала команду.
Она разворачивается и идет к выходу. А я стою на крыльце и не шевелюсь, пока она не выходит за ворота, пока её силуэт окончательно не растворяется в густой темноте двора.
Только после этого я открываю дверь и захожу обратно в тепло. Из глубины дома, со стороны кухни, тут же доносится возмущенный и требовательный голос Лёвы:
– Пап! Ну ты чего там так долго? Пицца же совсем остынет!
– Иду я, иду, – отзываюсь я, улыбаясь и возвращаясь в наш уютный с сыном мир.