Страница 21 из 84
– Я ей куртку уже застегнула, – Света появляется в прихожей. В руках маленький рюкзачок с зайцем. – Шапку только сейчас наденем. Аня, иди сюда, мама пришла.
Аня выскакивает в коридор.
– Мы с тётей Светой дом строили! И кашу ели!
– Потом расскажешь, – Ника нервным жестом натягивает дочери шапку, чуть торопливо, видно, мечтает поскорее уйти из-под моего недовольного взгляда. – Спасибо, Свет, правда.
На Свету смотрит мягче.
– Я заберу её пораньше в следующий раз.
– В другой раз, – говорю холодно, без повышения голоса, но так, чтобы до нее дошло, – не рассчитывай на нас.
Ника напрягается, пальцы на шапке замирают на секунду.
– Поняла, – кивает, не глядя, уже заталкивая Анины ноги в сапоги, чуть сильнее, чем надо. – Всё, всё. Я не злоупотребляю. Просто сейчас… сложный период, учёба, работа…
– У всех сложный период, – отрезаю я. У нее он уже не первый год длится.
Ника застывает на полсекунды, как будто сглатывает что-то колючее. Во взгляде ее на долю мгновения вспыхивает обида, злость и привычное «ты ничего не понимаешь». Но по моему лицу быстро считывает, что сегодня не тот день, когда стоит спорить.
– Пока, дядя Голя! – машет свободной рукой Аня и они наконец покидают мой дом.
– Аню жалко, – тихо говорит Света, глядя на дверь дольше положенного. – Она хорошая девочка. Не виновата, что мама… вечно занята.
– Ребёнка всегда жалко, – подтверждаю устало и сухо. – Остальное…не мое дело.
«Моё дело» – это чтобы крыша над головой была, холодильник полный, и чтобы по ночам не снились пацаны, которых ты не успел вытащить. Если всех чужих недолюбленных детей на себя взвалить, то не потянет ни один человек.
Прохожу на кухню. Стол уже накрыт. Идеальная картинка: послушная женщина, горячий суп, чистая скатерть.
Удобно. Спокойно. Предсказуемо. Вновь твержу, как мантру.
А всё не то...
Есть не хочется.
– Я ей ещё когда она звонила сегодня сказала, – Света осторожно садится напротив. Спину выпрямляет, ладони складывает на коленях, пальцы переплетает. – Что в следующий раз… пусть сама как-то решает, на нас не рассчитывает. Она совсем уж… ножки свесила.
В тоне ее сквозит недовольство. Редко у неё такое пробивается наружу, обычно всё в виде вздохов да «ну ладно».
– Угу, – кидаю рассеянно, ковыряя вилкой курицу, даже не поднимая на неё глаз.
– Она… бестолковая, – Света продолжает, осторожно, будто щупает границы дозволенного. – К жизни не приспособленная. Всё на авось. Но наглая и ушлая, – поднимает на меня взгляд, в глазах вспыхивает что-то непривычно жёсткое. – Нашла, на чьих чувствах играть… – качает головой, и голос у неё вдруг становится твёрже, чем обычно. – На твоих. И на памяти о Егоре. Я же вижу, как ты…
– Хватит, – обрываю.
Света обиженно замолкает. Пара секунд слышно только, как тикают часы и закипает чайник.
– Прости, – шепчет она, опуская глаза. – Я просто… не хочу, чтобы тобой пользовались,. – делает короткую паузу, собирается с духом. – Ты добрый. Хоть и делаешь вид, что железный.
Добрый.
Уголок губ дёргается сам. Если бы кто-то из бывших подчинённых услышал, то поржали бы дружно.
«Железный» – да. «Добрый» – это к кому угодно, только не ко мне. Но Света в это верит. Ей почему-то удобно думать, что под бронёй обязательно должен быть плюшевый мишка.
Отодвигаю тарелку:
– Свет, я устал. Очень, – говорю, сжимая пальцами переносицу. – Можно без философии на сегодня?
Она смотрит долго, с болью. Сглатывает, выравнивает голос:
– Конечно, – произносит почти неслышно. – Иди в душ. Я тут всё уберу.
Поднимается, делает пару шагов ко мне. Останавливается за спиной, на секунду мнётся, потом всё-таки решается и кладёт ладони мне на плечи. Осторожно прижимается щекой к макушке, дышит в волосы.
– Ты какой-то… совсем не такой сегодня, – шепчет в темечко. – Летаешь где-то… – и вместо вопроса только вздыхает. Не лезет дальше.
Да уж. Не скажешь же ей: «Это потому, что призрак моей бывшей ходит по этому городу вполне живой женщиной, в дурацкой пижаме, и смотрит на меня так, будто я её лично в подвале расстрелял».
– Я в душ, – выдыхаю, поднимаясь.
Руки слетают с плеч сразу, будто я сбросил лишний груз.
– Хорошо, – коротко, совсем тихо.
Свет в ванной режет глаза. Открываю кран на максимум.
Сбрасываю одежду и встаю под поток. Горячая вода бьёт по плечам, по затылку, стекает по спине, по груди. Обжигает, но не настолько, чтобы выжечь всё, что там накопилось.
Шум воды глушит все другие звуки, но не мысли.
Упираюсь ладонями в холодную плитку, пальцы скользят по швам. Лоб прижимаю к холодной стене.
Внутри — дурдом. Свалка из недосказанного, вины, злости, чувства долга. Одно неверное решение, одна ложь и теперь за это расплачиваюсь каждый день.
И самое поганое, что я остаюсь не честен даже с тем человеком, который мне ничего плохого не сделал. Со Светой.
Она тут варит, полы моет, ребёнку чужому сказку читает, а я стою под душем и думаю вообще не о ней.
О другой женщине, которая меня ненавидит.
Хочется одного: хотя бы на минуту остаться в настоящем одиночестве.
Не в душе за закрытой дверью, не в машине с включённой музыкой, а так, чтобы вообще никого и ничего.
Просто посидеть в полной, глухой тишине. Чтобы в ушах звенело не от слов, а от пустоты.
Но... Я всё равно поверну кран, выйду из ванной, надену чистую футболку.
И за дверью меня опять будут ждать... не та женщина.