Страница 19 из 84
Приказ есть приказ.
А потом... короткая сводка. Обычная, сухая.
«При выполнении задачи… оказался в зоне плотного огня… связь потеряна… по итогам поисковых мероприятий… числится пропавшим без вести».
Пара строк, подпись, печать.
Этот случай, как ни крути, был одним из тех, что подточили меня изнутри.
Я не ломался на горячих точках, не ломался под пулями, а тут…
Вдруг поймал себя на том, что сижу ночью, смотрю на этот листок со словом пропал и думаю не как офицер, а как… чёрт знает кто.
Не о том, как перераспределять людей, а о том, как он там стоял, как смотрел, как говорил своё вечное «есть».
Сломался от понимания, что правило «не привязываться» я сам же и нарушил. Что люди вокруг перестали быть просто фамилиями в строю. Особенно такие, как Егор.
Пока я выходил в запас, подписывал тонны бумаг, снимал погоны и складывал форму в шкаф, учился жить в мире, где важнее квартплата, чем радиус поражения, в документах Егор продолжал висеть призраком...
Я помню тот день, как вчера. Обычный будний. Ничего особенного. Как я тогда думал.
Пока не раздался телефонный звонок.
– Рыков Гордей Владимирович? – голос по ту сторону уставший, прокуренный, женский.
– Да, – отзывался автоматически.
– Вы указаны как контактное лицо и отец ребёнка.
Я даже не сразу понял, что она сейчас сказала.
– Чего? – спросил, как идиот.
Я тогда точно решил, что это чей-то дебильный розыгрыш. Или ошибка.
По-хорошему, надо было спокойно послать: «Ошибка. Не тот номер. Разбирайтесь сами».
Любой нормальный мужик, у которого и так дома беременная женщина с диагнозом, так бы и сделал. Берёг бы нервы, берег бы баланс. Не ввязывался.
Но сердце ёкнуло. Очень знакомо, мерзко. Не шутят таким просто так.
И я поехал. Ника встретила меня с розовым свёртком в руках. Бледная, синяки под глазами, губы искусаны.
Типичный человек, который не спал несколько ночей и больше боится не за себя, а за этот маленький клубок у груди.
– Это что? – спросил я, хотя идиоту было видно, что это.
– Дочь Егора… – Ника только начала и сразу разрыдалась. Так, некрасиво, в голос, как плачут те, у кого опоры больше нет. – Я… я не знала, что делать. Он… он твой номер оставил. Сказал, если… если что-то случится или понадобится… звонить бате. Все контакты твои дал. Ты… ты же нас не бросишь, да?
Твою мать...
Совесть начала жрать с первой секунды. Как ржа по металлу. Отмахнуться от Ники значило не просто не помочь. Это было бы плевком в память пацана, который под огонь лез не раз, потому что верил, что старший не предаст.
Для меня в тот момент было, отказать Нике, это как будто сказать вслух: «Егор, ты ошибся. Я не батя. Я так, для галочки».
А дальше вопрос: как я должен был это объяснить Варе? А главное — когда?!
«Знаешь, милая, тут такое дело. Я уже три месяца читаю тебе лекции о рисках беременности и о том, как тебе нельзя рожать, а сам собираюсь поехать в роддом за чужим младенцем. Потому что у меня был солдат, пацан без семьи, который верил, что я его не брошу.Так что подвинься, сейчас у меня другая мисси».
Звучало как издёвка. Как предательство.
И да, я не нашёл, как это ей сказать. Не придумал правильных слов. Поэтому промолчал. Решил отложить: «потом объясню, когда всё немного уляжется».
Только у судьбы свои планы и вернувшись домой, я обнаружил ту записку.
С того дня я тащу Нику и Аню на себе...
Трогаюсь с места. Вскоре фары выхватывают из темноты знакомый поворот. Когда-то наш с Варей дом. Свет в окнах горит. Но впервые за последние пару лет мне не хочется туда идти.
Глушу мотор и остаюсь в темноте. Варвара в этом же городе...
Ходит по тем же улицам, что и я. Дышит тем же воздухом. Смотрит на меня как на врага и понятия не имеет, как меня перекосило, когда я увидел её такой худой, бледной, в этой дурацкой пижаме.
Хочется просто взять и встряхнуть: «Где ты была? Почему молчала? Почему решила всё за нас обоих, а теперь делаешь вид, что у тебя одна правда, а я по учебнику мерзавец?»
И вот, парадокс. Она мне теперь чужая. По документам, по её же желанию, по её записке.
Разведены, все свободны, каждый живёт как хочет.
Но мысли о ней сидят в голове, как занозы и мешают дальше нормально жить. Как не в чем не бывало.