Страница 24 из 75
Другие ребята подхватили хвастовство Ильи, и тоже начали рассказывать о своих успехах. Я слушал каждого, и каждого хвалил. Это была надежда для нас всех.
Только Марьяна тихо сидела на моих коленях, прижимаясь щекой к груди. Она слегка вздрагивала от озноба, и я показал медсестре, чтобы принесла плед. Укутал девочку, но она все равно прижималась так, будто ей не хватало тепла.
Мы с ребятами досмотрели мультик, почитали сказку и поиграли в загадки. Я не хотел уходить, в компании детей я чувствовал себя дома и на своем месте. Маленьким пациентам тоже было безразлично — есть ли у меня деньги. Главное — внимание, которого им так не хватает в жизни. Их безусловная любовь — самое важное, что они могут дать и абсолютно бесценное.
— А у тебя есть дети? — тихо спросила Марьяна, пока другие разбирали привезенные мной игрушки.
— Конечно, целых двенадцать, и они все здесь, — ответил я и обнял девочку двумя руками.
— Нет, настоящие дети. Родные.
Она смотрела грустными глазами, полными боли.
— А вы разве не настоящие? Не родные?
— Если мы родные, ты заберешь меня к себе, когда я поправлюсь? — с надеждой спросила Марьяна.
Сердце сжалось так сильно, что заболело в груди. Я не мог ей этого обещать. Это не щенка взять с приюта, это намного сложнее и ответственнее.
— Я очень строгий, — попытался отшутиться я. — И люблю порядок.
— Нет, — тихо ответила она и снова прижалась щекой. — Ты хороший. И добрый.
Я не мог ничего ответить, только поцеловал ее в макушку. Сейчас не могу. Возможно, когда-нибудь позже… Подумал о том, чтобы открыть частный детский дом, куда будут уезжать ребятня после завершения лечения. Где будут не строгие воспитатели и режим, а полноценная учеба и помощь в развитии. Где сотрудники полюбят детей, как своих, и будут дарить им свое тепло. И я буду с ними. До их совершеннолетия, до того момента, пока они не будут готовы выйти во взрослую жизнь.
Осталось только спасти бизнес, сделать его еще лучше, чтобы финансировать два проекта. И тогда, возможно, я наконец почувствую, что всё делаю правильно.