Страница 12 из 93
Каждый из этих людей был словно живой учебник по выживанию в академической среде. Я слушала Вяземского, чувствуя, как в голове складывается сложная, многоуровневая карта этого мира - с его подводными течениями, мелями и опасными рифами. И понимала, что мой скромный пучок и диссертация - это очень хрупкая лодка для такого плавания.
- А вот и наш главный меценат сегодняшнего вечера. Сергей Александрович. Умнейшая голова! Он, кстати, раньше у нас на кафедре работал, но там, не долго, практически сразу осел в министерстве. Любил преподавать смежные дисциплины, да ты, наверное, его ещё студенткой застала. Не помню, если честно, вёл ли он у твоего потока…
Что-то холодное и тяжёлое, словно кусок льда, упало мне в живот. Нехорошее предчувствие, острое и безошибочное, сжало горло. Я инстинктивно прижалась к руке Вяземского, как к единственному якорю в этом море фальшивого сияния.
- Сергей Александрович! - окликнул Георгий Александрович высокого мужчину, стоявшего к нам спиной. - Доброго вечерочка! Сколько лет, сколько зим!
Мужчина обернулся. И земля бесшумно ушла у меня из-под ног.
***
Нас рассматривал солидный, красивый, ухоженный мужчина лет сорока пяти. Его костюм, явно шитый на заказ, сидел на нём великолепно, как вторая кожа. В нём была та самая лёгкая небрежность богатого человека, для которого дорогая одежда - привычная норма, а не праздничный ритуал.
- Добрый вечер, Георгий Александрович, - его голос был таким же, как в моих воспоминаниях - бархатным, обволакивающим, способным убедить в чём угодно.
И вот я снова первокурсница, дрожащей рукой сдающая зачёт по «Публичной истории» его превосходительству Сергею Александровичу. А вот его кабинет, полумрак, и я, наивная дура, предаюсь «высоким» плотским утехам под его снисходительные, умные речи. Тени прошлого накрыли с такой силой, что в глазах потемнело, а живот скрутило резкой, почти физической болью. Но лицо, к счастью, онемело, застыв в вежливой маске.
- Как жизнь, как здоровье? - протягивал ему руку Вяземский.
- Да всё чудесно, Георгий Александрович, как вы?
- Живём по тихонько. Сергей Александрович, знакомьтесь, моя протеже, аспирантка Алиса Витальевна Кольцова.
Он медленно перевёл на меня взгляд. Его серые глаза, холодные и проницательные, скользнули по моему лицу, и в их глубине мелькнула тень узнавания, мгновенно спрятанная под маской светской любезности.
- А мы знакомы, - он улыбнулся, и эта улыбка была идеально отрепетированной. - Я у неё «Публичную историю» на первом курсе преподавал. Здравствуйте, Алиса, уже даже Витальевна.
От того, как он произнёс «Витальевна», по моей спине пробежали мурашки. В его устах это звучало не как уважительное обращение, а как намёк на какую-то нашу общую, постыдную тайну.
- Здравствуйте, - пропищала я, чувствуя, как горит всё лицо. Хотелось убежать, прыгнуть в сугроб и чтобы утром из моего тела сделали ледяную фигуру.
Вяземский предавался светской беседе, а у меня в голове рой мыслей и воспоминаний атаковал мозг, и без того перегруженный информацией. Ведя беседу с профессором, мужчина поглядывал на меня, улыбался и оценивающе скользил взглядом с ног до головы. Стало мерзко и тошнотворно. Этот взгляд… он помнил всё.
- Алис, всё нормально? - обеспокоенно глянул на меня руководитель. - Ты бледнее стены. Что-то случилось?
- Просто тут душно… меня мутит. Извините, я выйду на улицу, глотну свежего воздуха.
Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и, почти бегом, пулей рванула к выходу, чувствуя на себе его пристальный, тяжёлый взгляд.
Выбежав на морозный воздух, я стала жадно, по-собачьи, глотать ледяной кислород. Призраки прошлого, пахнущие дорогим парфюмом и ложью, обступили меня плотным кольцом. Сверху на плечи упал тяжёлый, тёплый пиджак. Рядом, по-отечески, встал Вяземский.
- Извини, я не знал, - тихо сказал он, протягивая мне сигарету. Я молча взяла. Руки дрожали.
- Что не знали? - осторожно спросила я, затягиваясь от предложенной зажигалки, и чувствуя, как дым обжигает лёгкие.
- Слухи разные ходили по университету. Все знали его… предпочтения в виде молодых студентках. Но те сами на него вешались. Ну а что - богатый, щедрый покровитель, никто не был обижен. Он в свою очередь солидно помогал кафедре финансово, а кафедра… закрывала глаза. Я не знал, что ты одна из них.
- Как… - я поперхнулась дымом.
- Да у тебя на лице всё написано, ты не умеешь скрывать эмоции. Я тебя не осуждаю, ни в коем случае, дело молодое.
- Извините, что так вышло.
- Тебе не за что извиняться. Мы все совершаем ошибки. Бывает и хуже, чем… спать с женатым мужиком, - он горько усмехнулся.
- Я не знала, что он женат, - выдохнула я, глядя на тлеющий кончик сигареты. - Жила в каком-то розовом мире с единорогами. А как узнала… сразу всё прекратила. Полгода жила в блестящей сказке. Дура. Наивная студентка.
- Ты не наивная, а искренняя. А это не недостаток, а достоинство. Не подменяй понятия. Проблема сейчас в другом… - он вздохнул, и пар от его дыхания смешался с сигаретным дымом. - Он на кафедру возвращается. Будет узкопрофильный предмет вести. Будете пересекаться периодически.
- Чёрт, - прошептала я, сжимая виски. Внутри всё оборвалось.
- Давай, докуривай и пошли. Скоро начало концерта, а с этими призраками… по ходу разберёмся.
Он потрепал меня по плечу, и в его голосе прозвучала та самая отеческая твердость, которая не оставляла сомнений: он на моей стороне. Но от этой мысли не становилось легче. Потому что я понимала: главное привидение только что материализовалось, и оно теперь будет преследовать меня не только в кошмарах, но и в коридорах родного университета.
Воздух в зрительном зале был густым и неподвижным, как желе. Мы с Вяземским заняли места во втором ряду - почетные, но не парадные. Я машинально сгребла складки своего бордового платья, пытаясь занять как можно меньше места и стать невидимкой. Но стать невидимкой в двух шагах от сцены было равносильно попытке спрятаться на ладони.
- Держись, - тихо, одними губами, сказал Георгий Александрович, усаживаясь рядом. - Скоро начнется. Отвлечешься на искусство.
Искусство. Да. Сейчас мне нужен был не Штраус, а бункер с метровой толщины стенами. Но бункера не предвиделось. Предвиделось другое. Прямо перед началом, когда свет уже начал меркнуть, к нашему ряду подошел знакомый, ненавистный мне силуэт.
- Георгий Александрович, не возражаете, если присоединюсь? Места-то свободные, - бархатный голос прокатился по моей коже ледяной волной.