Страница 58 из 78
Глава 10 Господин Редников
Имя Константина Редникова прозвучало почти неслышно, но Марине не понадобилось переспрашивать. Она смотрела на лежащего между шкафами Сергея Викентиевича Ланского и вспоминала человека, который ещё совсем недавно стоял перед ней в почтовом отделении: безупречно одетого, спокойного, внимательного, готового публично подтвердить законность денег Варвары и защитить её от поспешных обвинений. Ему хотелось верить — оттого услышанное и ложилось так тяжело. Дмитрий Сергеевич медленно поднялся.
— Вы уверены?
Ланской тоже попытался приподняться, но Белов удержал его за плечо.
— Не торопитесь.
— Уверен, — выговорил секретарь. — Господин Редников.
Дмитрий смотрел на него жёстко.
— Вы видели, как он вошёл?
— Нет.
— Тогда откуда знаете?
Марина сразу почувствовала: Арсеньев не собирался принимать признание секретаря только потому, что оно соответствовало их подозрениям. Даже сейчас. Особенно сейчас. Ланской облизнул пересохшие губы.
— Он сам сказал, что я слишком много увидел.
Дмитрий не дал Ланскому спрятаться за общей фразой.
— Когда?
— Сегодня утром.
— Константин Павлович лично находился здесь?
Ланской закрыл глаза.
— Он приехал раньше обычного. Без сопровождающих. Сказал, что нужны бумаги старой комиссии. Я открыл архивную ведомость. Потом он спросил о журнале входящих технических распоряжений.
В памяти возникает толстая серая книга из технической комнаты. Тринадцатая телеграмма. Время передачи. Фамилии землевладельцев.
— Каком журнале? — спросил Дмитрий.
— За девяносто шестой и девяносто седьмой годы.
— Почему именно они?
— Не знаю. Он велел принести. Я нашёл документы, а потом увидел среди них лист, который не должен был находиться в официальной папке.
— Что было на листе?
Ланской посмотрел на Марину.
— Обозначение.
— К-17? — спросила она.
Он кивнул. Дмитрий присел рядом.
— Что оно означает?
Ланской нервно посмотрел на дверь, словно ожидал, что Редников может вернуться даже сейчас.
— «К» — Константин.
Это Марина предполагала.
— А семнадцать?
Секретарь тяжело выдохнул.
— Год, с которого они считают сеть.
— Какой год? — спросил Дмитрий.
— Внутренний. Семнадцатый год общества. У них своя нумерация в старых книгах. Отсчёт начинается с учреждения благотворительного фонда Редникова.
Марина нахмурилась.
— Благотворительного фонда?
— Общества помощи семьям железнодорожных служащих.
Она слышала о нём. Кажется, ещё Николай вскользь упоминал благотворительные дела отца. В газетах имя Константина Павловича появлялось именно рядом с пожертвованиями, строительством приютов, выплатами семьям погибших на железной дороге, помощью вдовам и детям. Совершенно безупречная общественная репутация. Ланской продолжил:
— В старых внутренних книгах первый год общества обозначался как единица. Потом второй. Третий. Семнадцать — год, когда благотворительная сеть впервые стала использоваться для передачи закрытых поручений.
Она перевела взгляд на Дмитрия. Вот как: не номер комнаты и не случайное число, а внутренняя дата рождения другой системы, существовавшей внутри законной организации.
— Получается, К-17 — не человек, — сказала она. — Это подпись системы.
— Нет, — прошептал Ланской. — Это подпись самого Редникова, когда он отдаёт распоряжение через людей общества.
Дмитрий нахмурился.
— Вы видели такие документы раньше?
— Несколько раз. Не понимал значения. Думал, внутреннее обозначение фонда.
— А сегодня?
— Сегодня он увидел, что я читаю старую ведомость.
— И?
— Спросил, что именно успел понять.
Ланской снова отвёл взгляд.
— Я соврал. Сказал, что ничего.
— Он поверил?
— Нет.
Ответ прозвучал почти с горькой усмешкой.
— Константин Павлович редко верит тому, что ему удобно.
Марина невольно вспомнила первое впечатление от Редникова. Умный. Уравновешенный. Не давящий. Он действительно не был человеком, которому можно было солгать небрежно.
— Кто вас связал? — спросила она.
— Двое мужчин из охраны общества.
— Вы их знаете?
— В лицо. Имена — нет.
— Редников оставался?
Ланской не спешил отвечать, и эта задержка заставила Марину слушать внимательнее.
— Недолго.
— Что сделал с документами?
— Забрал часть.
— Какие именно?
— Старые регистрационные листы и книгу технических поручений.
Дмитрий быстро спросил:
— Оригиналы?
— Да.
В комнате стало тихо. Победа, только что показавшаяся близкой, снова отодвигается. У них было имя. Был свидетель. Была логическая цепочка. Но всё это пока оставалось именно цепочкой. Ланской мог отказаться от слов. Жаров мог утверждать, что ошибся. Любой защитник Редникова легко спросит: где документ, где подпись, где прямой приказ, где неопровержимая связь между государственным деятелем и десятками тайных сообщений? Одной репутации преступника не разрушить. Тем более такой репутации.
— Нам нужно вывезти Ланского, — сказал Дмитрий Белову. — Тихо. Никому в здании не сообщать, что нашли.
— Куда?
Арсеньев задумался.
— Не в отделение.
Если информатор преступников действительно проник даже среди жандармов, обычная служебная процедура могла превратить свидетеля в ещё одного Корнеева.
— К моим людям на западном посту, — решил Дмитрий. — Только ты и Семёнов. Не записывайте настоящее имя. Для всех остальных — задержанный по отдельному поручению.
Белов кивнул. Когда они осторожно подняли Ланского, тот схватил Дмитрия за рукав.
— Господин штабс-ротмистр.
— Что?
— Он знает про архив.
— Какой?
За стеллажами тихо шуршала бумага; на секунду официальный архив напомнил о себе.
— Центральный архив управления. Там должны оставаться копии.
— Каких документов?
— Старых технических журналов, маршрутных ведомостей, регистрационных книг. То, что не уничтожили здесь.
— Редников имеет к нему доступ?
Ланской тихо рассмеялся.
— Он имеет доступ почти везде.