Страница 50 из 78
— Арест был необходим, но не по тем причинам, которые я объявил.
— Какая неожиданность.
— Редников приехал не просто как новый глава комиссии. Я не знал, виновен ли он, зато знал другое: после официальной передачи дела я уже не смог бы прятать вас от людей, которым обязан подчиняться.
Марина скрестила руки.
— Продолжайте.
— На станции у меня оставалось два варианта. Оставить вас под официальной охраной — и тем самым отдать новой комиссии. Или задержать до вступления приказа о передаче дела в силу. Во втором случае вы оставались под моей ответственностью.
Марина медленно сопоставила утренние формальности.
— Поэтому распоряжение об аресте было выписано заранее. Поэтому вы спорили с Редниковым о времени вступления его полномочий.
— Да.
— И поэтому конвой состоял только из ваших людей.
— Только из тех, кого я знаю лично.
Картина складывалась слишком хорошо, и именно это раздражало сильнее всего.
— Где мы?
— На запасном железнодорожном посту. Официально вагон продолжит путь утром. Вас здесь нет ни в одном пассажирском списке.
— Зато как заключённая я существую вполне убедительно.
— Иначе нас бы уже искали здесь.
Марина выдержала его взгляд.
— То есть вы публично обвинили меня, надели наручники и заставили Софью смотреть, как меня увозят, чтобы спасти мне жизнь.
— Да.
— И заранее сказать мне нельзя было.
Дмитрий не ответил сразу.
— Вот это особенно интересно.
— За нами наблюдали. Я не знал, кто именно и с какого момента.
— Можно было предупредить в вагоне.
— Тогда ваша реакция утром перестала бы быть настоящей. Если Редников или его человек следил за вами, он должен был поверить, что между нами действительно произошёл разрыв.
Марина медленно кивнула, и злость вернулась с новой силой.
— Поэтому вы не смотрели на меня. Поэтому говорили так, будто я вам чужая. И поэтому позволили мне думать, что предали.
Дмитрий встретил её взгляд.
— Да.
Она отвернулась к тёмному окну.
— Вы неисправимы.
— Возможно.
— Нет. Вы опять сделали то же самое. С Корнеевым решили, какую часть правды ему позволено знать, потом три года винили себя. Теперь решили за меня.
— С одной разницей.
— Какой?
— Вы живы.
Марина замолчала. От такой фразы трудно было злиться просто и чисто.
— Не используйте красивые слова.
— Я не пытался.
— Получилось.
— Простите.
— Второй раз.
— Могу повторить.
— Не поможет.
Он принял это без возражений, и именно отсутствие оправданий немного сбило её ярость.
— Я не прошу простить способ, — сказал Дмитрий. — Только понять, почему выбрал его.
— Понимание не даёт вам права повторить это ещё раз.
— Знаю.
— Нет, пока не знаете. А если бы я сопротивлялась? Если бы Софья полезла за мной? Если бы я после этого решила больше никогда вас не видеть?
На последний вопрос он ответил не сразу.
— Об этом я подумал.
— И всё равно сделали.
— Решил, что предпочту вашу ненависть вашим похоронам.
Марина закрыла глаза на мгновение. Утреннее предательство не исчезло от объяснения; унижение тоже осталось. Но теперь она видела всю конструкцию и понимала главное: Дмитрий не передал её Редникову. Он снова выбрал худший возможный способ сделать то, что считал правильным.
— Что теперь?
— До утра остаёмся здесь. Потом официально вагон продолжит путь как будто с вами.
— Как будто?
— Вы в него не сядете.
Интерес пробился сквозь злость.
— Пустой вагон.
— Да. Все, кому положено, будут считать, что Соколова внутри.
— А если его попытаются перехватить?
— Узнаем кто.
Марина невольно улыбнулась.
— Вот теперь вы снова становитесь чуть менее невыносимым.
— Быстро.
— Не обольщайтесь. Ненависть остаётся.
— Мне достаточно, что вы всё ещё разговариваете со мной.
— Самоуверенный человек.
— Живой человек.
Она посмотрела на него дольше, чем собиралась.
— И что будет со мной?
— Перевезу в место, о котором знают только мои люди. Временно.
— Я всё ещё против того, чтобы меня прятали.
— Я знаю.
— Но всё равно сделаете.
— Если придётся — да.
Марина покачала головой.
— Когда это закончится, я сама надену на вас наручники.
— Надеюсь, к тому времени у вас будет доказательная база.
— Вы сами научили меня собирать её тщательно.
Дмитрий тихо рассмеялся. Марина почти улыбнулась, потом вспомнила о последнем приказе сети.
— Телеграмма. «Убрать до рассвета». Мы так и не выяснили, кто её отправил.
— Пока нет.
— И Редников приехал именно до рассвета. Вы считаете это связанным?
Дмитрий помедлил.
— Считаю совпадение слишком удобным, чтобы его игнорировать. Но обвинять его без доказательств не стану.
— Его комиссия действительно получила настоящий приказ о передаче дела.
— Подлинный.
— Тогда у сети есть доступ достаточно высоко.
— Или она умеет пользоваться людьми, у которых такой доступ уже есть.
Марина посмотрела на снятые наручники.
— Получается, «убрать Соколову» могло означать не физическую расправу, а отстранение: арест, передачу другой комиссии, любое действие, которое выведет меня из расследования.
— Именно это мы и должны проверить.
— И мы снова не знаем, кому верить.
Дмитрий остался стоять.
— Теперь знаете хотя бы одного человека, которому не обязаны верить без проверки.
— Вас?
— Меня.
Он кивнул на наручники.
— После сегодняшнего имеете полное право.
Марина помолчала.
— Вы ошибаетесь только в одном. Я не перестала вам верить совсем.
Дмитрий не шевельнулся.
— Это не то же самое, что доверять.
— Пока нет, — согласилась она. — Но я знаю: вы не отдадите меня человеку, которого считаете опасным, даже если ради этого придётся сделать так, чтобы я вас возненавидела.
— Звучит не особенно утешительно.
— И не должно. Я понимаю, почему вы устроили этот арест. Понимать — не значит сразу простить способ.
Он принял это без попытки оправдаться.
— Справедливо.
— Тогда запомните новое правило. Я не обязана одобрять ваши решения, чтобы остаться рядом. А вы не будете считать моё доверие бесконечным запасом, который можно тратить без спроса.
— Попытаюсь.
— Лучше бы получилось.