Страница 18 из 83
— Когда понадоблюсь — звони. Не стесняйся. Тут у нас восемнадцать дворов, восемнадцать дворов — это девяносто два человека. Сорок один мужик. Из них тридцать — за тебя. Не потому что Воронцов. Потому что Сергея Андреевича помнят. И тебя помнят.
— Меня?
— Тебя маленького. — Прохор Гаврилыч чуть улыбнулся первый раз за день. — Отец тебя сюда привозил один раз, тебе было лет шесть. Ты у нашего соседа Степана взял удочку и три часа сидел на берегу. Не поймал ничего. Но сидел упорно. Я тебя помню оттуда. И сейчас вижу — это тот же мальчишка. Только дальше пошёл.
Я не ответил. Не знал, что на это ответить.
Сел в машину. Никифор Палыч на пассажирское, Лиза назад. Свёрток положил под пассажирское сиденье, в обёртке, как обычные вещи.
Развернул машину.
Дорога обратно — через Кашин, как и договорились. По асфальту.
Через два часа, на трассе, Лиза сказала:
— Сеня, ты там говорил — «земля говорит». Это ты для Прохора Гаврилыча, или…?
— Или.
Она помолчала.
— Но у тебя же нет дара, — сказала она.
— Я знаю.
— А она с тобой говорила?
— Не словами, а какими-то еле заметными вибрациями. Скорее как будто указала.
— И на что указала?
Я думал, как сказать.
— На то, что я что-то пропустил в архиве. Что-то про Лопухина. И что мне нужно вернуться и посмотреть ещё раз.
Лиза долго не отвечала.
Потом сказала:
— Сеня. Я последние три дня думала, что у тебя в голове — кто-то чужой. Что ты — это не ты. Я не знаю, кто это. Но это не Сенька, которого я знала. И мне сначала было страшно, я тебе скажу честно.
— Я знаю.
— А теперь не страшно.
— Почему?
— Потому что папа в дневнике написал — «он вернётся, не тот — но он». Папа знал. Папа ждал. И земля папе сказала, что это — он. То есть — ты. Какой бы ты ни был.
Я молчал.
— Так что, — сказала Лиза, — кто бы ты ни был — добро пожаловать домой.
Я кивнул.
Мы ехали ещё долго. До Москвы оставалось часа четыре, я вёл машину, Никифор Палыч дремал, а Лиза молча смотрела в окно.
И когда вечером, в темноте, мы въехали в Москву то нас встретили всё те же яркие фонари МКАДа, пробки, реклама ипотеки и человек с самокатом (я снова отвернулся), и я понял одну вещь.
У меня нет дара, но у меня теперь, кажется, есть земля.
Земля, которая не отвечала отцу семь лет заговорила со мной за двадцать минут и совсем не потому что я лучше. А потому что отец её любил и берёг, а я просто пришёл, когда наступила пора.
И ещё у меня теперь есть свёрток.
Книга, которую я буду внимательно читать и нож, которым я надеюсь не воспользуюсь.
И главное это точное направление, что нужно делать дальше.
А дальше — Лопухин. Дальше — папка из восьми листов, которую я перечитаю сегодня же ночью, в кабинете отца, при настольной лампе, не спеша. И увижу то, что в первый раз пропустил.
Что именно я там увижу, этого я ещё не знал.
Но земля знала.