Страница 74 из 161
Дунстан застонал и пошевелился на койке. Открыл мутные глаза.
Сильная рука умело поддержала голову, в губы ткнулся носик поильника. Морс, вишневый, кисловатый… Дунстан жадно напился.
– Где я? – белые стены, белый потолок, ряды узких коек.
– Храмовый госпиталь в Омеруру. У вас были переломы ребер, сотрясение мозга, вывих лодыжки, – доложил женский голос.
Дунстан прищурился, из мутного марева выплыло усталое лицо немолодой женщины в желтом одеянии ордена фелиситок. Последовательницы святой Фелисии Лечительницы.
– Омеруру? – голова болела и соображать отказывалась, у Дунстана было ощущение, что он куда-то летит, вращаясь на карусели. Мальчик вцепился пальцами в простыню.
– В Берсебе нет госпиталя, способного принять такое количество пострадавших. Вас перевезли сюда.
– Сколько нас… поступило?
– Двенадцать детей, восемь раненых стражников.
– А наставники?
– У меня нет таких сведений. Я только сиделка, – сказала сердобольная женщина, не желающая огорчать маленького пациента. Пусть окрепнет сперва.
Дунстан хотел спросить про свою звезду, но его веки отяжелели, и он уснул.
– Сестра Ремма, тут привезли еще детей, отбили у катабцев! – молоденькая сестра Тисса смешно округлила глаза.
Во внутреннем дворе госпиталя висела золотая гондола, прицепленная к невиданному чуду, надутому пузырю. Впрочем, персоналу госпиталя было не до чудес, они принимали детей. Все сплошь одаренные менталисты!
Руководство чуть не выло в голос, но приказ короля был ясен и тверд.
Только нянечки с чистой аурой, только добрые и честные братья, только подлинно великодушные и верующие целители. Иначе дети не поправятся. Не смогут восстановиться. Они столько плохого пережили, что им нужны исключительно светлые, искренние эмоции и только хорошие люди вокруг. Чтоб ни одной плохой, гадкой, себялюбивой мыслишки и рядом не скользнуло.
Да где же столько подвижников и энтузиастов найти?
Хоть и храмовый госпиталь, но хватало в нем и карьеристов, и нечистых на руку, равнодушных братьев и сестер. Больных много, пожертвований мало.
А хочется и шелковое нижнее белье, и засахаренного морского конька, и хандакского вина. Оно только называется красное, а на самом деле оно багряное, черешневое, пурпурно-сливовое, еще капельку, и станет фиолетовым, и в нем на просвет алые всполохи вспыхивают. Мало радости у братьев и сестер, мало! Как себя не побаловать сладеньким?
Начальство госпиталя тряслось и молилось. Не приведи боги, сам король Даэнир явится. Преступление неслыханное! Чтоб на школу магов напали… не было отродясь такого в Кэллавейне! Детей было жалко, но себя было еще жальче.
Кардинал Валерио не замедлил, прислал тоже гонца с указанием, чтоб комар носа не подточил. Чтоб и питание, и лечение, и уход самый лучший были.
Но это же деньги! Все денег стоит. Даже мешок репы! Денег кардинал как раз и не прислал, зато угроз – полный мешок.
А тут менталисты! Все отделение полно маленькими менталистами, ведь ничего же не скроешь! Где взрослый промолчит, маленький обязательно вслух расскажет!
Пронесите, боги, короля Даэнира и всякую напасть от монастыря!
***
– Ну? – Лайса приплясывала от нетерпения, пока Венди тщательно мыла руки. Палец за пальцем.
Венди так же тщательно расчесалась, не спеша переплела косу, плеснула водой в лицо. Выражение у нее было… сложное. Умывшись, Венди снова начала мыть руки. Механически, уставившись в зеркало над умывальником.
– Рассказывай же! – взвыла Лайса.
Тут я вмешалась, усадила всех за ужин и велела не портить аппетит всякими страстями. Тушеная картошечка, фасоль и жареная рыба. Просто, но вкусно.
– Я тебя убью, – пообещала Лайса, хищно глядя на Венди.
Венди поставила локти на стол, закрыла лицо и долго молчала. Затем, через сто лет, отняла ладони от подвижного личика и посмотрела мне в глаза.
– Ты знала?
– О чем? – закричала Лайса, вскакивая.
– Догадывалась и подозревала, – кивнула я.
– Так вот, значит… – пробормотала Венди и начала рассказывать. – В доме верховодит донна Фиона. Никто не рыпнется без ее слова. Кухарка, экономка, горничные, лакеи, все боятся ее, как огня. Виола сидит под замком в своей комнате, ей носят еду трижды в день. Гулять выпускают только на полчасика, в сад, и там тогда три лакея возле ограды стоят.
– Зачем? – вытаращила глаза Лайса. – Она же... знатная донья, она и так не сможет перелезть! Не сумеет.
– Наверное, чтоб на помощь не позвала и записку не передала, – подумав, предположила я.
– Зачем ей звать на помощь? Она же у себя дома?
– А ты думаешь, это нормальное времяпровождение благородной, обеспеченной доньи на морском курорте? Где все флиртуют, развлекаются, знакомятся, ходят на танцы, в театр, ездят на морские прогулки? А старая ведьма держит ее дома, отпуская только раз в неделю на поэтическое сборище бесталанных девиц? На которых она молча пялится в пространство, не в силах сказать ни бе, ни ме?
Лайса приняла озадаченный вид.
– Да, и насчет «знакомятся», – сказала Венди. – Завтра званый обед. Кухарка проболталась, что ждут жениха Виолы. И судя по тому, как скалится старая жаба, жених этот разве что родителям нравится. Исходя из их понятий о счастливой семье. Виола рыдала в комнате два часа и отказалась гулять идти. Значит, счастье там так себе.
– Как же увидеть этого жениха? – наморщила я лоб. Сбежать с работы?
– Обед в три, значит прибудет он в два или чуть позднее.
– Устроим засаду? – Глаза у Лайсы загорелись.
– Посмотреть можно, а предпринимать что-то, не зная, с кем столкнемся, глупо. Вдруг это сильный маг? У него амулеты могут быть, личина, оружие.
Лайса недовольно скривилась.
– Ирма, ты же в полиции работаешь! Вызови наряд!
– Ходить на обеды не запрещено. Хоть к невестам, хоть просто к знакомым. И даже к незнакомым, все равно не запрещено! – возразила Венди.
– Но мы обязаны ей помочь!
– И кто это нас обязал? Да ей достаточно стишок написать, все по ее будет… Только она боится. Или не умеет. Или запугали так, что она дышать боится.
– Думаю, последнее. Ведьма запугивает ее, поэтому она молчит, и сама себе вряд ли поможет.
– Чем запугивает? – нахмурилась Лайса. – Не переглядывайтесь так загадочно!
– Птичек помнишь? Которые люди? Вот. Этого она и боится, – хмыкнула Венди.
– Виола – незарегистрированный тауматург, – медленно и раздельно сказала я.
Лайса рассмеялась.