Магия уюта

5

Прошло пять дней. Чистота в цехе наведена такая, что кирпичи блестели.

Но я сильно подозревала, что скоро мастера попросят дона Гэбри отвезти меня обратно. Они тут плеваться привыкли на пол, а я не разрешаю! Ругаться не разрешаю. В грязных сапогах заходить не разрешаю! Переобуваться требую. Фартуки заставляю в стирку отдавать и носить только чистые рабочие комбинезоны.

В углу цеха теперь постоянно бурлил стиральный бак, уютно стрекотала швейная машинка, а я шила пояса для инструментов. Сами-то они не догадались, что пояс с кармашками под всякий инструмент удобнее, чем трое подручных рядом, подающие нужное. Парикмахеры додумались, а инженеры –­ нет.

И инструмент теперь висел на стенках в строгом порядке. Отвертки отдельно, щипцы и кусачки отдельно, ключи отдельно. То есть, кроме меня, никто не мог найти ни винтиков, ни гаек, ни шайбочек, ни заглушек. Они же теперь по размерам лежат в мелких ящичках, которые я заставила мага сделать.

В общем, всю работу мужикам парализовала.

Потому что без грязи работа не идет и мысль не рождается. И смотреть противно на сверкание бликов в начисто отмытых окнах. А на подоконниках не банка с окурками, не жбан с пивом, а ящик с петуньями. Розовыми и лиловыми. Как работать в таких условиях?

Ну, а что? Делаю, что могу. К чертежам-то меня Сеймур все равно не подпустил. Не девичье дело чертежи разбирать. Будь у меня по начертательной геометрии даже десять, а не пять, все равно я понимать в этом физически не могу, потому что сиськи. Не мне читать форму предмета и его расположение в пространстве. Методы проецирования и комплексные чертежи подчиняются только бородатым, басовитым и могучим. Карандаш и транспортир не для слабых женских рук, а расчеты не для столь же слабого ума.

Слушать мне это надоело еще в первый день, поэтому спорить не стала. Они же не знают, что у нас магоматику вел сущий зверь, магистр Ноллот. Вот его пол студента абсолютно не интересовал, а на попытку беспомощно хлопать ресничками он устраивал дополнительную контрольную. Никакой дискриминации! Бытовой маг обязан производить в уме расчеты с пятизначными числами со скоростью молнии, независимо от формы гениталий. Правда, и разным фокусам с числами научил.

Магистра очень бы обидело, если бы его ученицу кто-то счел неспособной посчитать количество люверсов на нужный периметр натяжного тента при условии, что люверсы бьются через тридцать сантиметров.

Хаген, Мишель и Винки считали втроем в столбик и у них получилось три разных числа. У мастера Крейга вышел четвертый результат.

Я весело зафыркала над ящиком с петуниями. У них были такие озадаченные лица!

– Вам весело, донья? – взвился мастер Крейг. – Сколько, по-вашему, выйдет?

– Сто двадцать два, мастер, – покладисто ответила я. – Хаген неверно посчитал периметр, пропустил одну сторону, Мишель не там поставил запятую, а Винки написал восьмерку вместо тройки.

– А я?

– А вы слишком грубо округлили. Поэтому вам не хватит двух люверсов придется бежать за новой пачкой.

Студенты дружно открыли рты и выпучили глаза. Дон Тобиас крякнул, подкрутил ус и начал считать заново.

– Верно. Сто двадцать два, – через десять минут сообщил он с удивленным хмыканьем. – Вы эти сложные расчеты в уме произвели?

Удивленно подняла брови. Сложные? Боги, что тогда простое для них, два плюс один?

– А еще вы неверно размещаете гондолу в центре вашей колбасы. Она шире в начале, поэтому гондолу надо располагать дальше от края, – добавила я.

– По чертежу точно в середине! – воскликнул Мишель.

– По чертежу ваш дирижабль ровный. Идеальный цилиндр. А на деле передний конец шире, чем задний, – объяснила с закатыванием глаз. – Не верите, померьте объем носовой части и хвоста.

– У судов нет хвостов, – процедил злющий Сеймур, возникая над плечом Винки. – Есть корма.

– А у птиц есть, – возразила я и похлопала ресницами.

Всю оставшуюся половину дня вспотевшие, как мыши под метлой, студенты мерили свой воздушный пузырь и вынуждены были признать, что склеили они его неровно. У них получился кабачок, а не цилиндр. Удивительно, как это они не заметили раньше? Это просто бросается в глаза.

Меня за такую выкройку выгнали бы с занятия по моделированию одежды! Я бы этим олухам не доверила сшить простейшие шторки-задергушки! Они же совершенно не чувствуют линий! Ни параллельных, ни перпендикулярных. Мой же наметанный глаз замечал разницу в два миллиметра. Проверяли, и не раз. Если я говорила «криво», значит, криво! На пятом курсе со мной уже и не спорили, ворчали и отправлялись переделывать практическую работу.

Дона Габриэля сегодня в цеху не было. Уехал по делам. Ну, если он побежал в школу ментатов, а меня не взял! Тогда этот цех узнает, что такое рассерженная женщина! Все происходящее до этого им цветочками покажется.

– Донья Ирма, – к столу подошел Мишель, тщательно вытирающий руки ветошью. – А пойдемте сегодня вечером гулять? Вы же набережную не видели и башню Невесты.

Я дар речи на миг потеряла. Да он меня на пять-шесть лет младше! И считать не умеет, к тому же. Нет, что младше, это не повод для отказа, можно воспитать под себя. Но неумение думать… К тому же Мишель был такой же белокурый и кудрявый, как недоброй памяти Леонард, по которому я всю академию сохла.

– Я уже видела набережную, и башню тоже, спасибо, – ответила, стараясь не сжимать губы.

– Но как раз сегодня вечером Невеста падать будет!

Про циклический призрак, падающий с башни в годовщину своей смерти, мне еще в первый день в Берсебе рассказали. Бедную девушку принудили замуж за старика выйти, она и кинулась с башни. Что тут веселого или интересного? Я не некромант, мне такие зрелища не по душе. Но зевакам нравится, собирается целая толпа, поэтому призрак и не развеивается, его подпитывает энергия зрителей.

Пойду домой и лучше пирог испеку. С рубленой индейкой. С заварным соленым кремом из яиц и зелени, с тонким нежным тестом, с толченым миндалем и пряностями. Я прямо воочию увидела круглый румяный пирог. Он сладковато-соленый, а этом его прелесть и необычность. Есть холодным, сидя на веранде в качалке. В Берсебе соленое не любят, везде суют перец, целыми ветками. Поэтому угощать никого не стану, все съем сама.

– Ирма, ты вообще когда-нибудь была веселой, румяной, смешливой девушкой? – спросил Мишель. – Ходила на танцы, веселилась?

– Нет, я всегда была занудой, даже в пять лет, – резко ответила я.