Тор: Бог-Инженер

Глава 27. Система

Энергия Муспельхейма, даже после преобразования через обелиски, оставалась слишком агрессивной и горячей.

Это не срочная проблема, но её в любом случае нужно решить.

Весь Асгард пронизывают Золотые Ветви — древняя магическая проводка, встроенная в стены города ещё при его постройке, через которую без сопротивления бежит энергия любой природы, включая энергию из Муспельхейма. Якоря, накопители и передатчики, раскиданные Тором по всему контуру новой энергосистемы миров, тоже хорошо справляются с демонической энергией. Но в долгосрочной перспективе агрессивная энергия даже через хорошую магическую проводку тянет за собой накопление микропроблем, вроде перегрева на стыках, износ рунных цепочек, медленное нагревание энергии самих миров-получателей, которые не приспособлены для длительного приёма огненной силы.

Системе нужен холодный полюс.

Гномы, к слову, издревле борются с этой проблемой. Так как они используют энергию своей нейтронной звезды, у них постоянно существует риск оплавления отдельных участков мегаструктуры кольца. После того, как Нидавеллир получил дополнительные мощности от Муспельхейма, проблема перегрева усугубилась. Эйтри через магическое зеркало однажды коротко обронил: хорошо бы охладитель. А Эйтри по пустякам не болтает.

Поэтому в планах Тора следующим стоял Ледяной мир.

Йотунхейм

.

Будущий космический радиатор. Холодный полюс единой энергосистемы. Без него огонь Муспельхейма рано или поздно сжёг бы часть энергетического контура; с его энергией он встанет в равновесие.

И, что также важно, Йотунхейм не просто технический узел; это ещё один проблемный мир, висевший балластом в структуре Иггдрасиля. Ему нужно дать применение.

Тор переместился прямо во дворец Лафея.

Дворец стоит в сердце столицы йотунов: огромный, ледяной, выстроенный тысячелетия назад из льда и обтёсанных камней с серых гор. Сквозь его длинные арочные окна дует пронизывающий холодный ветер; в большом тронном зале на тяжёлом ледяном троне сидел сам Лафей — высокий, худой, с бородой из сосулек и волосами, напоминающими застывший снег. Его кожа глубокого синего цвета, покрытая естественным узором из шрамов и костных наростов, какие у йотунов служили родовыми линиями. Глаза ярко-красные, светящиеся в темноте; в них не было белков, только алая ярость. У стен стояли его ближники, десяток крупных йотунов из его клана, в полном вооружении.

При появлении Тора в десяти шагах от трона зал замер.

Лафей поднялся.

Он начал что-то говорить на старом йотунском, тяжёлом, полным глубокого голосового рокота. Угрозу, может быть. Или обвинение. У йотунов к Асгарду накопилось столько обиды за тысячелетия после большой войны, что любой гость из Асгарда на пороге дворца обычно встречался лавиной ругани или даже сталью прежде, чем с ним начинали нормальный разговор.

Тор не дал ему договорить.

Он одним движением вошёл в разум Лафея и в разумы всех его ближников в зале одновременно. Никаких отдельных настроек, никаких индивидуальных подходов; это уже была рутинная привычная работа, и Тор провёл её за полсекунды, по той же отлаженной схеме, какой когда-то подчинил Малекита, Вишенгу, Суртура и других.

Тор не хотел перепрошивать абсолютно всех йотунов мира. Раса должна остаться свободной в разумных пределах. К тому же Тор помнил про брата, когда-то он сам должен решить судьбу йотунов. Поэтому как бы он ни хотел, но йотунов нельзя порабощать как демонов, к ним он применил мидгардский подход. Пока достаточно было перепрошить верхушку: самого Лафея, его клан и советников, глав и старейшин всех остальных кланов. Через них новый порядок разойдётся вниз по йотунской иерархии без сопротивления, йотуны на удивление дисциплинированны, когда дело касается главенства в клане.

Лафей замолчал на середине фразы.

В его сознании, как и в сознаниях других йотунов, мягко и точно легла та же установка, которую Тор прописывал и в других подчинённых им. Асгард — не враг. Асгард — верховный лидер. Тысячелетняя ненависть к Асгарду переписана в спокойную взрослую лояльность; не подобострастие или страх, а признание сюзерена и понимание, что Йотунхейм без Асгарда не может существовать.

Лафей закрыл рот.

И медленно опустился на одно колено, как и его ближники.

— Регент Асгарда, — сказал Лафей низким спокойным голосом. — Йотунхейм служит.

Тор изложил свой план.

Он вернёт Йотунхейму Ларец Вечных Зим — священный артефакт, сердце их мира, тот самый, который Один тысячелетия назад забрал в качестве трофея. Без Ларца Йотунхейм медленно умирал, медленно нагреваясь, ведь жизнь ему даёт именно холод.

Ларец вернётся.

Но не как оружие.

Тор выстроит вокруг него и вокруг самого мира те же контуры, какие выстроил вокруг Вечного Огня и вокруг Суртура — постоянный канал, через который сила Ларца будет идти только на восстановление и развитие мира. Земля Йотунхейма начнёт оживать, ледяные равнины перестанут крошиться, древний мороз снова наполнит воздух. Но воспользоваться Ларцом как оружием, например, направить его холод в чужой мир, заморозить чужой флот или ударить по Асгарду, они не смогут. Канал не позволит.

Параллельно Тор, как и в Муспельхейме, заберёт избыток планетарной криоэнергии, который пойдёт во вторую опору единой энергосистемы Девяти миров.

Вдобавок к этому Тор требует у Лафея ещё одного.

Воинов

.

— Йотуны отлично умеют сражаться, — сказал Тор. — Это у вас в крови, как и у асов. Я создам при Асгарде Ледяные Легионы — отдельный корпус йотунских штурмовиков, под моим командованием. Их работа: чистка Мидгарда от мистических угроз, патрулирование Нифльхейма, охрана рубежей и стратегических объектов. Это то, в чём ваши воины хороши, и пусть они сражаются за общий порядок Девяти миров, чем друг с другом за уцелевшие куски разрушенного мира. Понятно?

— Я понял, регент. — Голос Лафея звучал низко и медленно. — Йотунхейм давно не имел настоящей работы. Лишь мелочь без чести. Большая работа в открытом мире для нас будет благом.

— Тогда я пришлю тебе командиров из Асгарда для обучения и связи. Ваши воины и наши офицеры будут работать вместе.

— Принято.