Тор: Бог-Инженер

Говард Старк, седой, в рабочем халате поверх рубашки, поднял голову от чертежа, склонил её коротко, как кланяются мастера, у которых руки заняты, и снова вернулся к линиям: бог-король не любил, когда из-за него бросали работу.

А вот Тони — Тони просиял. Поднял лицо от голограммы, поправил очки, шагнул навстречу и остановился ровно на той черте, на которой по этикету останавливаются перед коронованными богами.

— Ваше Величество, — сказал он, и в голосе у него играло то, что никак не подделаешь: настоящая, яркая радость, что сам бог-король зашёл к ним в лабораторию. — Чем обязаны?

Тор обвёл взглядом голограммы, потом перевёл глаза на Тони. Сложил руки за спиной.

— Тони, — сказал он ровно, чуть склонив голову набок, — нет позывов

надеть железный костюм

?

В лаборатории на секунду стало очень тихо. Говард медленно повернулся от чертежа. Техники-вакандцы у дальних стендов сделали вид, что не услышали.

Тони моргнул. Перевёл взгляд на отца, на голограмму, снова на Тора. Очки на переносице чуть съехали; он их поправил.

— Для… чего, Ваше Величество? — переспросил он осторожно, как переспрашивают у бога, который может говорить загадками.

— Да так, — сказал Тор. — Просто поинтересовался.

Тор едва заметно улыбнулся и добавил:

— Но, если позывы появятся, ты с ними

борись

.

И исчез.

В лаборатории несколько ударов сердца стояла полная тишина. Потом Говард медленно опустил карандаш на чертёж, выпрямился, посмотрел на сына долгим, очень внимательным взглядом, и хмыкнул.

— Тони, — сказал он. — Не знаю, что там у тебя в голове, сынок, но ты… борись.

Тони ещё с минуту стоял посреди зала, глядя на то место, где только что был бог-король Девяти миров. Снял очки. Протёр их рукавом. Снова надел.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — пробормотал он в пустоту. — Боремся.

И вернулся к реактору.

Единственными существами Мидгарда с суперспособностями оставались мутанты.

Их стало больше. Бум рождаемости детей с X-геном, о котором Тор помнил из своих видений, в этой реальности всё-таки произошёл; биологические закономерности от изъятия Тессеракта не отменяются. Но при поддержке Академии каждый новорожденный мутант с первых лет жизни попадал в систему: обучение, корректировка нестабильных мутаций, поддержка, развитие. К зрелости нынешний мутант получался сильнее, чем должен был стать в несбывшемся будущем, но самое главное устойчивее, ведь он был интегрирован в общество.

Их не боялись. Их уважали. Они были защитниками Девяти миров: рисковали жизнью в спецотрядах, чистили Вселенную от зла, о котором мирному населению даже знать не следовало. Мидгардец из обычной семьи, узнав, что у его соседа ребёнок-мутант, испытывал не страх и не отторжение, а тихую гордость: значит, в их квартал придёт офицер Академии, чтобы взять ребёнка на учёбу, и это честь.

И среди мутантов появилась одна, которую Тор взял в личные ученицы.

Джин Грей

.

Аватар Феникса.

Тор знал о ней заранее. И долго думал, что с ней делать.

Феникс — космическая сила запредельного порядка, привязанная к одной носительнице через её собственный генетический код. В несбывшейся ветке будущего Джин с этой силой не справлялась; её срывы приводили к гибели миллионов и, в конечном счёте, к её собственной смерти. Тор решил найти свой подход. Не убирать её из общей системы. Не подавлять Феникса. Не промывать ей разум. Научить контролировать свои силы, и держать рядом, чтобы при необходимости перехватывать её срывы лично. Только владелец Камней Бесконечности мог бы попытаться укротить Феникса при срыве.

Поэтому он взял её в ученицы.

И не пожалел.

Джин выросла в верную защитницу Девяти миров. Сила Феникса в её руках при поддержке Тора превратилась в управляемый, могущественный инструмент.

Удивительно, но Джин и Локи

полюбили друг друга

.

Конечно, не сразу.

В первые годы жизни Джин при дворе Локи относился к ней с тем своим обычным высокомерием и насмешливым неуважением, какое он демонстрировал почти всем, кто не входил в его ближний круг. Мидгардка. Молодая. Аватар какой-то там космической силы. У Локи на это были свои саркастичные комментарии, которые он не стеснялся озвучивать в её присутствии.

Джин отвечала тем же.

У неё, как выяснилось, тоже был язык. Не телепатический, а обычный — мидгардская манера остро и точно отвечать на чужую насмешку, какую Локи, обычно избалованный своим положением второго принца и общим страхом окружающих перед его языком, в своём в кругу не встречал давно. Джин ему не уступала. Когда Локи бросал ей очередную колкость — она через секунду возвращала её ему обратно, отшлифованной, с дополнительной подковыркой, и в этом ответе проступала её внутренняя огненная природа, которую она в обычной жизни не показывала.

Это стало у них спортом.

Постепенно — развлечением.

Потом — привычкой.

Через несколько лет Тор начал замечать, что, когда Локи входит в общий зал и видит там Джин, у него на лице на полсекунды появляется оживление, какого другие разумные у Локи не вызывали. И что Джин, увидев Локи, произносит свою первую реплику не для остальных присутствующих, а для него лично. И что они оба этого пока сами похоже не замечают.

Тор рассказал об этом Клио. Она посмотрела куда-то вдаль, улыбнулась тонкой улыбкой, которая у неё означала всё, и сказала только:

— Я уже знаю.

— Давно?

— Я с самого начала знала.

— Глаз Агамотто?

— Просто глаза.

Они оба тихо рассмеялись.

Через двадцать лет Локи и Джин поженились.

Локи к этому моменту уже несколько раз пытался завести с Джин серьёзный разговор и сам же его каждый раз срывал; в конечном счёте Джин это надоело, и она сама сделала первый шаг. Локи, растерявшийся от внезапной мидгардской прямоты, сразу согласился.

Свадьба была тише свадьбы Тора и Клио, потому что и Локи, и Джин шумиху не любили. А Фригга сильно не настаивала, но, конечно же, тоже подключилась к организации; и Локи тоже припахали так же, как когда-то припахали Тора. Да и сам Тор помогал.

Этот круг закрылся. Фригга на свадьбе младшего сына

плакала

. На этот раз — без сдерживания слёз.

Семья росла.

За столетия Тор доказал кое-что ещё.

Живому Трибуналу.