Страница 5 из 77
— Тебе идёт. Только чаевых не проси.
После пятого открытия нагрузка выросла до шестнадцати. Сергей приказал остановиться. Затем нажал кнопку лифта, забыв, что Петрович его заблокировал. Ничего. Разблокировали, вызвали кабину — показатель скакнул сразу на два процента.
Тогда Сергей понял общий принцип. Не электричество. Движение. Переход людей и объектов из одного замкнутого пространства в другое. Дверь квартиры, дверь подъезда, кабина лифта — каждый такой переход будто отдавал часть чего-то невидимого в чёрную линию. Дом медленно «заряжал» квартиру № 0 собственной жизнью.
— Вот сволочь, — сказал он.
— Кто?
— Дом. Или дверь. Или тот инженер, который это придумал. Пока выбираю.
Он спустился на седьмой этаж и приказал всем жильцам не выходить из квартир. Потом на шестой, пятый, четвёртый. Люди ругались, задавали вопросы, требовали назвать фамилию начальника, но Сергей уже не церемонился. Петрович подключился и так убедительно объяснял про возможный пробой на металлические конструкции, что через десять минут подъезд замер.
Нагрузка остановилась на восемнадцати процентах.
Таймер — тридцать четыре минуты.
— Работает, — сказал Сергей.
— Что работает?
— Не знаю. Но когда никто не шляется, оно жрёт меньше.
— А полностью остановить?
— Надо понять, откуда ещё идёт подпитка.
Словно в ответ сверху раздался гул. Лифт, который никто не вызывал, пришёл на восьмой этаж. Двери открылись.
Сергей и Петрович одновременно повернули головы.
Кабина была пуста.
— Я его отключал, — сказал Петрович.
— Я тоже многое в жизни делал зря.
Сергей подошёл к шахте. Над кабиной всплыла надпись.
ПЕРЕХОДНЫЙ УЗЕЛ
СОСТОЯНИЕ: НЕСТАБИЛЬНО
ВНЕШНЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ: АКТИВНО
Он нажал кнопку закрытия дверей. Ничего. Ещё раз — никакой реакции. Потом кабина сама тронулась вниз с открытыми дверями, хотя так быть не могло ни при какой неисправности штатной автоматики. Через секунду пол лифта ушёл вниз, а перед Сергеем осталась чёрная прямоугольная пасть шахты.
— Вот теперь отключаем ввод, — сказал он.
Они спустились в подвал. Домовой щит находился за ржавой металлической дверью, рядом с трубами отопления и складом дворника. Сергей проверил ввод, нашёл общий рубильник и предупредил диспетчера по рации. Та начала возмущаться, что весь дом останется без света, но он оборвал её коротко: «Записывай аварийное отключение. Ответственность моя». В такие моменты бюрократия приобретала почти успокаивающую ясность: есть фамилия, есть журнал, есть время операции — мир снова кажется нормальным.
Рубильник ушёл вниз с тяжёлым металлическим ударом.
Дом погас.
Сергей посмотрел на таймер.
Тот продолжал идти.
Нагрузка чёрной линии упала с восемнадцати процентов до семнадцати, но не исчезла.
— Значит, питание не отсюда, — сказал он.
— А откуда?
— Если узнаю, продам ответ энергетикам. Будем богатые.
В подвале было тихо. Фонари выхватывали трубы, бетонные стены, старые надписи мелом. Сергей включил новое зрение и провёл лучом по вводному кабелю. Обычные линии стали почти серыми, мёртвыми. Но в толще стены тянулась та самая красная полоса, уходящая вверх к восьмому этажу и вниз — куда-то под фундамент.
— А вот это уже интересно.
— Что?
— У нашей квартиры провод не только сверху. Он ещё и вниз идёт.
Они нашли место, где линия словно ныряла под бетонный пол. Никакой крышки, короба или канала там не было. Только старая заплатка бетона, на которой кто-то когда-то процарапал маленький знак: треугольник внутри круга. Сергей присел и провёл пальцем рядом, не касаясь рисунка. Интерфейс отозвался болью в висках.
УЗЕЛ ЗАЗЕМЛЕНИЯ
ДОПУСК: ОТСУТСТВУЕТ
СОСТОЯНИЕ: РАЗОМКНУТ
— Вот тебе и заземление, — пробормотал он.
— Плохое?
— Петрович, у нормального заземления нет допуска.
— Может, новое требование.
— Тогда я увольняюсь. Не хочу сдавать экзамен земле.
Сергей поднялся. Если верить интерфейсу, в системе было две части: «квартира» наверху и разомкнутый узел внизу. Похоже на цепь, но электрическая логика здесь работала лишь как аналогия. Если чёрная линия собирала «пространственный потенциал» и не могла сбросить его вниз, то нагрузка копилась в квартире № 0. Критическое разрушение могло быть чем угодно — от пожара до обрушения пространства, и последнее слово Сергей мысленно произносил с раздражением, потому что ещё час назад счёл бы человека, сказавшего такое, идиотом.
— Надо замкнуть? — спросил Петрович.
— Возможно.
— Чем?
— Вот это хороший вопрос.
— А плохой?
— Что будет, если ошибёмся.
Сверху донёсся крик.
Они оба замерли. Ещё один, женский. Потом по лестнице застучали ноги, и в подвал влетел мужчина с пятого этажа.
— Там пацан лифт вызвал! — выдохнул он. — Я не успел! Двери открылись, а там…
— Что там?
Мужчина побледнел.
— Не лифт.
Сергей выругался и побежал наверх. Восемь этажей после удара током дались тяжело; на шестом ноги уже гудели, на седьмом в груди кололо, но останавливаться он не собирался. За ним топал Петрович, ругаясь на возраст, государство и архитекторов, придумавших дома выше пяти этажей.
На восьмом собрались жильцы, несмотря на запрет. Подросток, которого Сергей видел во дворе с телефоном, стоял у лифта и снимал происходящее. Его мать плакала и пыталась оттащить сына, а тот твердил, что «там прикольно». Сергей растолкал людей.
Двери лифта были открыты.
За ними действительно не было кабины.
Но и шахты не было.