Страница 71 из 94
— Да, я в курсе, — говорит Джози. — Я пытаюсь успеть до него. Если будут повреждения, это не остановит мои посты. Нам нужен запланированный контент, готовый к публикации. Импульс не останавливается из-за погоды. Она не ошибается, однако штормы имеют привычку портить повседневную жизнь.
— Пожалуйста, старайтесь не мешать нам, хорошо? У нас сегодня нет времени.
— Ты меня даже не заметишь.
Благодаря работе Джози и ее умению рассказывать истории, у нас стабильные бронирования. Я недостаточно ее поблагодарила.
Миа перемещается по «Сисайду», делая снимки лестницы, окон столовой, вида с лестничной площадки второго этажа. Она хороша в этом, и ее энтузиазм заразителен. Когда она находит Картера, стоящего на лестнице, она ухмыляется и поднимает камеру.
— Не двигайся, — говорит она. — Свет сейчас идеальный.
Он смотрит вниз, и она делает три быстрых кадра. Она поворачивает экран ко мне, проходя мимо.
— Посмотри. Потрясающее фото. Это так.
Он выглядит расслабленным и по-настоящему счастливым. Видеть его глазами Миа становится труднее притворяться, что то, что у нас есть, — случайность. Она запечатлела его на этой лестнице, помогающего, будто он здесь свой. Будто он часть этого места.
— Тебе стоит позволить мне снять вас вместе как-нибудь, — говорит она, уже направляясь к кухне. — Что-то неформальное. Без постановки.
— Только если ты скажешь мне, с кем ты встречаешься, — говорю я, приподнимая брови. Мы вдвоем можем играть в эту игру.
Миа смеется.
— Весь мир у моих ног18, Венди Уинслоу.
— Ты такая лгунья, — говорю я, следуя за ней. — Я вижу.
— Я бы посоветовала тебе сосредоточиться на своей личной жизни. Моя не интересна. Джози толкает меня плечом, когда Миа исчезает за углом.
— Она тебе не скажет.
— Ты знаешь?
Джози пожимает плечами.
— Я — сейф, сестренка.
К позднему вечеру «Сисайд» выглядит иначе. Патио очищено, генератор заправлен, а воды в кувшинах достаточно, чтобы мыть руки и смывать в туалете в течение недели. Мои руки болят от подъема тяжестей, а на голени появляется синяк от того, что я ударилась о дверь подсобки. Картер сделал большую часть работы и ни разу не пожаловался.
Перед концом смены бабуля усаживает меня.
— Нам, возможно, придется отменить бронирования. Будет лучше, если мы скажем всем, кто сейчас остановился в «Сисайде», что им нужно найти другое убежище.
Мои руки замирают.
— Картера тоже?
— Он может остаться, потому что у нас есть контракт, гласящий, что мы не несем за него ответственности, благодаря урокам серфинга. Всем остальным, вероятно, стоит поехать в «Гранд Палм». Там безопаснее.
Я протягиваю руку и беру ее ладонь. Она грустно улыбается.
— Если это конец, было хорошо, пока длилось.
— Не говори так. — Я вздыхаю. — Я сообщу всем сегодня вечером.
— Спасибо, дорогая. Я иду спать. Спина болит.
Она встает, и я притягиваю ее в крепкие объятия. Я смотрю, как она уходит через входную дверь. Холл слишком тихий после ее ухода.
Я кладу обе ладони на стол и смотрю на книгу бронирований, пока имена не расплываются. Три новых бронирования. Три семьи ожидают место для проживания, и мне, возможно, придется позвонить каждой из них и сказать им не приезжать. У меня жжет в горле, и я зажмуриваюсь, потому что если я начну плакать в этом холле, я не остановлюсь.
Картер спускается по лестнице.
— Привет. — У него в руках колода карт, которую он тасует. — Как у тебя с покером?
— Я в нем полный ноль, — говорю я ему.
Вечером Картер готовит ужин. Он делает пенне с креветками в чесночном масле и с теми травами, которые Роуз оставила в холодильнике.
— Ты умеешь вести хозяйство, — говорю я. — Этого я от тебя не ожидала.
— Я могу приготовить пару блюд, — говорит он. — Не впечатляйся, пока не попробуешь.
18 "The world is my oyster" означает: Весь мир открыт передо мной / Все в моих руках / Передо мной все дороги открыты. То есть у человека есть все возможности и свобода действий, чтобы добиться того, чего он хочет. Он чувствует, что может сделать что угодно, куда угодно поехать, чем угодно заняться — и у него все получится.
Кухня наполняется ароматом чеснока, обжариваемого в оливковом масле. У меня текут слюнки. Я сижу на стойке, свесив ноги, с бокалом красного вина в руке, и наблюдаю, как он работает. Он достает колоду карт из заднего кармана и сдает партию в покер на разделочной доске, пока соус кипит. Я проигрываю три раунда, прежде чем паста готова.
— Я говорила, что я в этом полный ноль, — говорю я.
— Ты ужасна, — соглашается он. — Но с тобой весело проигрывать. Я наливаю еще вина в наши бокалы.
— Нам нужно поговорить, — говорю я.
— О чем? — Он помешивает соус, не поднимая глаз.
— О нашем соглашении о летней интрижке.
— Никаких решений до третьего августа. — Он смотрит на меня. — Я помню.
— Но...
— Но ничего. Я все еще на месте. — Он выдыхает. — У меня есть плохие новости. Мои пальцы сжимаются вокруг бокала.
— О чем?
— О нашем свидании. Мне пришло сообщение от ресторана, что его отменили.
— Ничего страшного. Ты сможешь компенсировать.
— С удовольствием. — Он наполняет миску едой и протягивает мне.
Мы сидим на террасе вместе с вилками в руках. Первый кусок лимонный с остринкой от хлопьев красного перца, которые он добавил. Небо над водой меняется с оранжевого на темно-красное. Прогноз погоды тихо звучит на телефоне Картера.
— Тропический шторм может перерасти в ураган первой категории, — говорит ведущий прогноза.
— Все будет хорошо, — говорю я. Картер отпивает вино.
— Мы что-нибудь придумаем.
Я хочу верить ему. Я хочу верить, что бронирования будут продолжаться, что шторм пройдет мимо, и что Картер выберет этот остров вместо Нью-Йорка. Но я уже была женщиной, которая напивалась надеждой, и это стоило мне лет.
Он протягивает руку и берет меня за руку. Солнце опускается за воду, и небо темнеет. Его большой палец трется о мои пальцы, и мое тело расслабляется.
Никаких решений о нас и нашем будущем не будет принято до третьего августа. У нас есть двадцать дней, и за это время может измениться так много.
Я позволяю ему утешить меня, зная, что мы переживем этот шторм вместе.