Страница 18 из 90
Глава 9: Пилот «Ястребка», или «War Thunder на максималках»
Уборка на чердаке отеля «У Успенского Приюта» была не наказанием, а скорее привилегией. Там, среди хлама веков, иногда находились удивительные вещи: журнал мод 1920-х, который сам перелистывал страницы, граммофон, наигрывавший мелодии из забытых снов, и сундук, который иногда тихо плакал по ночам.
Василисе, вооружённой метлой с павлиньими перьями (для отгона духов ностальгии), поручили навести порядок. Она уже привыкла к странностям, но этот сундук привлёк её внимание. Он не плакал. Он тихо пел. Что-то вроде «Смуглянки», но наоборот.
Она открыла тяжёлую крышку. Внутри, поверх пожелтевших газет, лежал кожаный шлемофон лётчика с очками и переговорным устройством. И под ним — фотография. На снимке девушка в лётном комбинезоне, улыбаясь, облокотилась на фюзеляж истребителя Як-9. Лицо… было поразительно похоже на её собственное, на лицо Василисы. Только взгляд был другим — дерзким, бесстрашным, с какой-то невероятной лёгкостью.
— Нашла реликвию? — голос Лиды прозвучал с лестницы. Она поднялась на чердак, вытирая руки о фартук. Увидев фото, её лицо стало необычно серьёзным. — А-а-а… Машенька. Марья Мстиславовна. Дочка нашего дорогого управляющего.
— Дочь? — Василиса осторожно взяла фотографию.
— Да. Единственная. Росла тут, в отеле. Мечтала о небе. В 43-м ушла на фронт лётчицей. Сбита в первом же воздушном бою. Пропала без вести. Мстислав Мстиславович… он никогда об этом не говорит. Но чердак — её мир. Он его сохранил. Шлем её. Говорят, он пытался её найти… ну, знаешь, своими методами. Но война — она и для призраков сложная штука. Линии времени рвутся, души теряются…
Василиса с благоговением прикоснулась к шлему. Кожа была тёплой, как живая. В ушах отдалённо зазвучал гул авиационного мотора…
— Он же наверняка заговорён, — предупредила Лида, но было поздно.
Василиса из чистого любопытства (и тысячи часов в War Thunder, которые требовали тактильного контакта с любой авиатехникой) примерила шлем. Он сел идеально. Мир вокруг дрогнул.
Не было взрыва света или портала. Просто чердак растворился, как акварель в воде. Зазвучал оглушительный, всепоглощающий рёв авиационного двигателя. В лицо ударил поток ледяного воздуха. Перед глазами — приборная доска с узнаваемыми, пусть и старомодными, приборами: авиагоризонт, высотомер, компас. За кабиной — бешено вращающийся пропеллер, а за ним — бескрайнее небо, по которому ползали грязные барашки разрывов и тянулись чёрные дымные следы.
Она сидела в кабине истребителя Як-9. На высоте трёх тысяч метров. И прямо по курсу, в разрывах облаков, мелькали силуэты с крестами на крыльях. Мессершмитты. Их было много.
— Йохан, слева внизу! Русская «крыса»! Одна! — в наушниках её шлема прозвучал хриплый, искажённый помехами немецкий голос.
— Берём в клещи! — ответил второй.
Инстинкт, выточенный тысячами часов виртуальных боёв, сработал быстрее мысли. Василиса (а в этом теле, видимо, Машенька) дёрнула ручку управления на себя. «Ястребок» резко рванул вверх, в солнечную сторону. Снаряды прошли мимо, прошив воздух там, где она только что была.
Преимущество в высоте. Ищем того, кто оторвался
, — пронеслось в голове мыслью, чистой и ясной.
Она огляделась. Да, это был не симулятор. Это пахло бензином, гарью и страхом. Руки в перчатках сжимали ручку так, что костяшки белели. Но знание оставалось знанием. Она знала слабые места «Мессера». Знала, как «Як» ведёт себя на вираже. Знала, что нельзя задирать нос на скорости.
— Машка, ты жива? Отвечай! — в эфире прорвался взволнованный мужской голос с ярким сибирским акцентом.
Василиса нащупала переговорную кнопку.
— Жива! Два «стервятника» на хвосте, ухожу в облако!
Она выполнила бочку, нырнула в рваное, серое облако. Немцы на секунду потеряли её. А она, вынырнув с другой стороны, увидела его — одинокий Bf-109, зазевавшийся, ищущий свою жертву.
Идеальная мишень. Энергия есть, угол подходящий.
Она взяла упреждение, поймала силуэт в перекрестье прицела. Палец сам лёг на гашетку. Пулемёты и пушка «Яка» взревели короткой, точной очередью. Трассеры вонзились в крыло и фюзеляж «Мессера». Из него повалил чёрный дым. Он клюнул носом и пошёл вниз.
— Сбила! Молодец, Машка! — закричал голос в эфире. Это был её ведомый.
Но радости не было. Была ледяная ясность. Их было ещё пятеро. Но она помнила правило из игры: «Толпа — не сила. Толпа — это мишени».
Она использовала скорость, набранную в пикировании. Зашла в хвост следующей паре, завязавшей бой с другим «Яком». Немцы, увлечённые атакой, заметили её слишком поздно. Короткая очередь — и второй «Мессер» загорелся.
— Ванька, отваливай, я их держу! — крикнула она ведомому, видя, как тот попадает в переплёт.
То, что происходило дальше, было похоже на сон наяву или на запись гениального геймплея. Василиса-Машенька пилотировала машину телом, но тактику диктовал мозг Васи, натренированный в тысячах стычек. Она использовала солнце, облака, даже дымовые следы как укрытие. Она заманивала немцев на виражи, где «Як» был лучше, и отрывалась на вертикалях. Ещё один «Мессер», попытавшийся зайти ей в хвост, попал под огонь внезапно вынырнувшего из-под него «Яка» — того самого «Ваньки», которого она только что выручила.
Бой стих так же внезапно, как и начался. Немцы, потеряв четыре машины, ретировались. Небо опустело, остались только дымные шлейфы, медленно тающие в вышине.
— Машка… ты… ты чего сделала? — в эфире звучало неподдельное изумление. — Ты ж вчера ещё на учебном У-2 летала!
— Повезло, — хрипло ответила Василиса, чувствуя, как адреналин начинает отступать, а на его место приходит дикая дрожь. Её руки тряслись. Но в груди горел огонь — огонь невероятного, невозможного триумфа.
И тут мир снова задрожал. Приборная доска поплыла перед глазами. Рёв мотора стал отдалённым, как из другого измерения. В ушах зазвенело.
Она снова стояла на чердаке, в латексном платье и фартуке. Шлемофон был у неё в руках. Фотография лежала на сундуке. А рядом стояла Лида, с лицом, выражавшим смесь ужаса и восхищения.
— Ты… ты исчезла. На пять минут. Прямо на глазах. И от тебя пахнет… бензином, порохом и… победой. И твоя форма… она в масляных пятнах, — Лида осторожно тронула её рукав. Латекс действительно был испачкан чем-то тёмным. — Что. Случилось.
Василиса опустилась на сундук. Дрожь не проходила.
— Я… я была там. В небе. 1943 год. Я была Машенькой. И я… сбила. Не одного. Я дралась, Лида. Как в игре. Только это было по-настоящему.