Страница 3 из 120
Пока шло объяснение алфавита (я знала его со школы), я втихаря открыла разговорник и нашла несколько ключевых фраз: «У меня есть муж и трое детей». «Я музыкант». «Сегодня хорошая погода». Вызубрила их за двадцать минут, повторяя как мантру.
Акцент — плевать, главное — вырваться из этой трясины, где учат не французскому, а старой, бесконечно утомившей всех ненависти.
На перемене, после первой пары, девушка-учитель куда-то исчезла. У доски остался мужчина с браслетом — вот он, шанс.
Я подошла к нему, сделала глубокий вдох и выдала все свои заготовленные фразы, добавив жестами и своей самой уверенной улыбкой, что алфавит мне знаком и мне скучно.
Он внимательно посмотрел на меня, задал пару элементарных вопросов — ровно те, что я выучила! — и кивнул.
— Да, ваш уровень, возможно, выше. Вы можете попробовать группу к Ги и Мари. Аудитория 27, второй этаж. Можете идти прямо сейчас, мы внесем изменения в списки позже.
«Боже, помилуй, идеально, все идет слишком идеально».
Я быстрыми движениями собрала свои вещи в рюкзак, а со спины донеслось сдавленное шипение, обращенное в космос: «…вот же сволочь… убийца… да шоб ему гореть в аду…»
Я не обернулась. Эти слова физически ощущались как плевок в спину, но они только придали скорости моим ногам. Я буквально вылетела из аудитории, хлопнув дверью, и побежала по лестнице на второй этаж.
Прочь от войны, в которой я не участвовала, но вину за которую мне вручали ежедневно, просто по факту рождения в Беларуси и знания русского языка.
Мне была нужна ни эта политика, ни эти глупые проклятия. Зачем обсуждать ненависть в языковой школе? Я пришла сюда за своими триста шестьюдесятью часами тишины или на худой конец, просто французского.
Аудитория 27. Я остановилась у двери, отдышалась, поправила волосы, а за дверью был слышен ровный, спокойный мужской голос, что-то объясняющий на четком, медленном французском. Я взялась за ручку.