Страница 21 из 28
Он стоял спокойно, укрывая меня от ветра своей широкой спиной, а я держала в руке лист с будущим, которое ещё боялась назвать своим.
Через неделю Макс всё-таки сорвался.
Из-за Ильи.
Тот пришёл на дополнительную тренировку злой, с наушником в одном ухе и лицом «все достали». Я сразу поняла: что-то случилось. Он разминался кое-как, на замечания отвечал коротко, мяч принимал так, будто мстил ему за существование.
— Смирнов, — сказала я после третьей ошибки. — Пауза. Воду пить.
— Я не хочу.
— Я не спрашивала.
Он швырнул мяч в сетку.
— Да достали вы все! Физра, математика, конспекты, тренировки! Я не робот!
В зале стало тихо. Остальные подростки притихли.
Макс, который в тот день пришёл забрать его и стоял у двери, шагнул вперёд.
— Илья.
— Что Илья? — сорвался мальчишка. — Тебе легко говорить! Ты всё можешь! И она может! А я тупой, я не понимаю эти ваши уравнения, и английский этот дебильный, и если я опять получу тройку, мама будет плакать, ты будешь смотреть как на неудачника, а Алевтина Сергеевна скажет, что я сам не работал!
Макс побледнел.
Я подняла руку, останавливая его.
— Все на перерыв, — сказала группе. — Десять минут. В коридор.
Дети высыпали из зала. Илья остался стоять, тяжело дыша, как загнанный зверёк.
Макс сделал шаг.
— Племяш...
— Не надо! — Илья отступил. — Ты сейчас начнёшь: «кто пашет, тот побеждает». А если я пашу и всё равно тупой?
У Макса дрогнуло лицо.
Я подошла к Илье.
— Слушай меня. Ты не тупой.
— Откуда вы знаете?
— Потому что тупые не задают такие вопросы. Ты устал и испугался. Это не одно и то же.
Он отвернулся, но я увидела, как у него блеснули глаза.
— Я не хочу, чтобы мама опять думала, что я как отец.
Тишина стала совсем другой.
Вот где болело. Все гораздо глубже физкультуры или математики.
И я впервые увидела, как мой большой, сильный Егоров не знает, что делать.
И это было правильно. Потому что иногда не надо делать. Надо слушать.
— Илья, — сказал Макс тихо. — Я никогда не думал, что ты как отец.
— Думаешь.
— Нет. Я злюсь, когда ты ленишься, потому что знаю: ты можешь. Но я не считаю тебя неудачником. И Света не считает.
— Она плачет.
— Она боится. За тебя.
Илья шмыгнул носом, отчаянно пытаясь выглядеть взрослым.
— А если я не стану как ты?
Макс подошёл ближе, на этот раз Илья не отступил.
— Тогда станешь как ты. Это вообще-то даже лучше.
Мальчишка посмотрел на него.
— Правда?
— Правда. Мне не нужен второй я. Один я и так всем надоел.
Я не удержалась:
— Подтверждаю.
Илья фыркнул сквозь слёзы.
Макс обнял его неловко, по-мужски, одной рукой за плечи. Илья сначала стоял деревянный, потом уткнулся ему в грудь.
Я отвернулась, чтобы дать им секунду.
Через минуту Илья пробормотал:
— Я всё равно ненавижу английский.
— Это законно, — сказала я. — Но словарь учить будешь.
Макс посмотрел на меня поверх его головы.
В этом взгляде было столько благодарности, что я почти не выдержала.
После тренировки Илья извинился перед группой. Неловко, краснея, но сам.
А Макс в коридоре поймал мою руку.
— Спасибо.
— Не за что.
— Есть за что. Я бы начал давить. Ты остановила меня от этого шага.
Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Очень быстро, почти незаметно.
И всё равно у меня внутри взорвался салют.
Именно после этого я впервые провела пробную тренировку для будущей «Высоты».
Неофициально. Макс дал зал на воскресенье, я пригласила трёх девочек из школьного кружка, трех знакомых из ДК. Пришла разношёрстная компания.
Я встала перед ними с мячом в руках и вдруг поняла, что не боюсь.
В школе я всё время чувствовала потолок. Программу, журналы, звонки, отчёты, чужие глаза. Здесь был зал. Сетка. Люди, которые пришли не потому, что обязаны, а потому что им интересно или страшно, но они всё-таки пришли.
— Меня зовут Аля, — сказала я. — Можно Алевтина Сергеевна, если вам так спокойнее. Но на площадке важнее не имя тренера, а ваша готовность работать. У нас не будет «я не спортивная», «я боюсь мяча», «мне поздно начинать». Будет: пробую, ошибаюсь, пробую снова. Кто согласен, строимся.
Они построились.
Тренировка была ужасной и прекрасной.
Мячи летели в потолок, в стены, в меня. Одна девочка расплакалась, когда не смогла подать. Взрослая женщина три раза сказала: «Я старая для этого», а потом приняла самый сложный мяч. Лиза, худенькая тринадцатилетняя девчонка с косой, сначала шарахалась от мяча, а к концу тренировки сама попросила ещё раз попробовать.
— Вот, — сказала я ей. — Это и есть прогресс.
— Но я же плохо играю.
— Плохо — это когда не пробуешь. Ты пробуешь.
Она улыбнулась.
И я вдруг увидела своё отражение в ней. Ту девочку, которая когда-то впервые взяла мяч и решила, что площадка — её место.
После занятия я вышла к Максу мокрая, чуть хромающая, и счастливая.
Он протянул бутылку воды.
— Ничего не скажу про колено, — предупредил.
— Мудро.
— Скажу про глаза. У тебя сейчас такие глаза, как на старых фотографиях с соревнований.
Я замерла.
— Ты видел фотографии?
— Ты сама показывала одну.
— Одну.
— Остальные случайно нашёл.
Я хотела съязвить, но не смогла.
Вместо этого сказала:
— Я хочу попробовать.
— Секцию? — Он не сразу понял.
— Да. Не обещаю, что получится. Не обещаю, что уйду из школы завтра. Но хочу попробовать.
Макс медленно улыбнулся.
— Добро пожаловать на высоту, тренер.
— Только без пафоса.
— Поздно. Название уже пафосное.
— Сам придумал — сам страдай.
Илья сунулся между нами с блокнотом:
— Я записал результаты! У Лизы пять успешных приёмов, у тёти Оли семь, а у той, которая говорила, что старая, вообще девять!
— Не «той», а Натальи Викторовны, — поправила я.
— У Натальи Викторовны девять. Я могу быть ассистентом?
— Сначала оценки. — Макс усмехнулся.
— Да почему всё через оценки?!
— Потому что мы сговорились, — сказала я.
Илья посмотрел на нас обоих, покачал головой и пробормотал:
— Семейка.
Я хотела возмутиться.
Но слово прозвучало так тепло, что я промолчала.