Короткими шагами

— Психологически это тяжелее, чем физически. Приблизительно на третьем месяце, а может, и раньше ты возненавидишь меня. Потом — себя. Потом — эту ногу, которую так хотела вытянуть. Тебе будет казаться, что зря согласились. Что пять сантиметров не стоят того, чтобы превратить жизнь в ад. А именно такой она и будет.

Я открываю рот, но он качает головой.

— Я еще не закончил. Через шесть месяцев штифт зафиксирует кость на новой длине. Ты начнешь ходить. Сначала как ржавый дровосек, потом — немного лучше. К году забудешь, что когда-то были разные ноги. Сможешь бегать, прыгать, танцевать. Но…

Он замолкает. В кабинете тихо — даже часы, кажется, замерли в ожидании заключения.

— Но хромота может остаться. За семь лет тело научилось жить с разными ногами. Таз перекосился, позвоночник изогнулся, мышцы привыкли работать асимметрично. Растянем кость — придется переучивать все остальное. Будет больно везде: в пояснице, в здоровом колене, в бедре, в шее. Если будешь исправно и качественно делать ЛФК каждый день, все со временем перестроится. У каждого это время свое.

Смотрю на его руки и представляю, как он ножовкой будет распиливать мои кости. Внутри все каменеет и начинает подташнивать.

Я сглатываю. Доктор видит это.

— Пять сантиметров, — говорит он уже мягче. — Это серьезная хирургия. Я делаю такие операции, когда разница больше семи, или пациент не может нормально сидеть из-за таза. В твоем случае… — Он пожимает плечами. — В твоем случае это вопрос качества жизни. Субъективного.

— Есть более гуманный способ, — продолжает доктор уже спокойнее. — Специальный интрамедуллярный штифт. Это революционная хирургическая процедура, но удовольствие не из дешевых, по квоте не предусмотрено.

Дам тебе информацию для ознакомления, вдруг найдутся добрые самаритяне. Я распоряжусь, чтобы отправили запрос в несколько благотворительных организаций, но шансы невелики, так как есть бесплатная альтернатива.

Принтер заполняет тишину и выводит лист бумаги с итоговой суммой, на которую даже нет смысла смотреть.

Мы с Кирой давно уже все посчитали.

Если продать квартиру и прибавить все наши сбережения, этого точно не хватит. А я останусь без жилья, и еще не факт, что все пройдет как положено.

Власов наклоняется вперед и смотрит на мои ноги — на ту, которая короче, и ту, что длиннее. Улыбается краешком рта.

— Ну-ка пройдись по кабинету!

Старательно выхаживаю, пытаясь не преувеличивать и тем более не сглаживать хромоту.

— У тебя красивая хромота, — говорит он. — Знаешь? Многие женщины с такой ходят как королевы. Но если ты хочешь ходить иначе — я научу. Просто пойми: кости вырастут быстрее, чем ты примешь свое новое тело.

Не могу выдавить ни слова, хотя подготовила на этот случай десяток ответов.

— Я оставлю тебе в графике «окно» на май. А пока… пока просто постой перед зеркалом. И спроси себя, готова ли ты превратить свою жизнь в ад? Я не пугаю. Я предупреждаю и даю время все обдумать.

Смотрим друг на друга. И здесь я окончательно понимаю, что обдумывать нечего. Давно уже все решено и с зеркалом, и без. Операция будет. Я справлюсь.

— Артемий Романович, — говорю я, стараясь выглядеть максимально спокойно. — Вы ничего нового не сказали. Все уже обдумано и решено. Записывайте меня на операцию, я давно к ней готова.

Доктор смотрит на меня внимательно, словно пытается просканировать насквозь.

— Есть кому тебя поддержать? — спрашивает он, и в его голосе слышится непривычная мягкость. — Путь будет долгим и нелегким. В одиночку можно не осилить.

— Да. Кира Погодина — мой самый близкий человек. Реаниматолог в вашей больнице.

Лицо доктора меняется моментально. Строгие черты разглаживаются, уголки губ дергаются в легкой, почти незаметной улыбке, а в глазах появляется живой, заинтересованный блеск. Он, кажется, на секунду становится моложе лет на десять, сбрасывая с себя всю напускную серьезность.

— Точно! — негромко хлопает по столу. — Кира предупреждала о тебе. Что же ты сразу не сказала? Я бы тебя тогда пострашнее пугал.

Я тихо усмехаюсь.

— Думаете, Кира не пыталась? Она только что в морг меня не водила, а так рассказала и показала все в самых ярких подробностях.

— Не сомневаюсь, это она умеет, — смеется доктор, явно вспоминая креативные проделки Киры, в которых она мастер.

— Хорошо. Вот список необходимых обследований, — дает мне распечатку. — Пройдешь все в своей поликлинике. Потом ко мне. Операция будет в начале мая, позже назначим конкретную дату.

В распечатке аж семнадцать пунктов. Можно переселяться жить в поликлинику с таким списком.

— И Полина, надо действовать оперативно, — возвращает мне мое «досье». — Кире привет, надеюсь, она скоро восстановится и вернется к работе, мы скучаем.

Когда говорит о Кире, его лицо меняется, теряя холодную строгость. Он задумчиво улыбается, а в его глазах я замечаю озорные смешинки. Они, наверное, хорошие друзья.

Выхожу с таким ощущением, что на плечи нацепили тяжеленный рюкзак.

Я так ждала эту консультацию!

Шла сюда с такой огромной надеждой, которой хватило бы на десятерых. Казалось, я не иду, а парю. Но реальность вызывает лишь глухую грусть и отчаяние. Мне теперь совсем не до полетов.

Список исследований обрезает мне крылья. Это же сколько очередей, подобных сегодняшней, предстоит еще высидеть! Сколько всего выслушать.

Медленно, волоча ноги, плетусь обратно в детский дом.