Страница 9 из 75
— Ты тоже человек, — кивнула Катрин. — И тебе хочется простого человеческого общения. Вот это я как раз понимаю.
— Ну вот, почему они этого не понимают? — Карла всплеснула руками.
— Потому что они не богаты.
— Но ты же тоже не богата, — начала Карла и осеклась. Закончила она уже тише: — Ну… не так, как я.
Взгляд Катрин говорил яснее слов: вот про это я и толкую.
Карла смутилась и потупилась.
— Прости.
— Подобное тянется к подобному, — мягко повторила Катрин. — Когда люди общаются, они общаются на общие темы. С тобой не общаются, потому что общих тем у вас нет.
— Но если я хочу с ними общаться, что мне делать?
Вопрос прозвучал совершенно искренне.
— Стать бедной ты уже не сможешь, — Катрин на мгновение задумалась. — Зато сейчас у нас есть общий интерес. Мы снимаемся в одном фильме, вот про него и говори. И сними этот кулон.
— Почему? — Карла машинально накрыла кулон ладонью.
— Это бриллиант?
— Конечно!
— Мне было проще жить, когда я думала, что бриллиантов такого размера не существует.
— Но зачем мне его снимать?
— Ах… — Катрин вздохнула. — Да потому что сложно говорить о работе с человеком, у которого на шее висит целая киностудия.
Дожёвывали они уже в тишине.
Потом съемки закончились и у остальных, и под навес начали стягиваться люди.
Актёры разбирали подносы, рассаживались, разговор пошел сам собой. Исполнитель главной роли поставил на стол тарелку с горой гарнира, сел и блаженно прикрыл глаза.
— Я сегодня так голоден, что съел бы даже муляж, — признался он. — Честное слово, весь день смотрел на бутафорский окорок и облизывался.
Он развалился на стуле, и вокруг засмеялись.
— А я пробовала, — не подумав, сообщила Карла. — Он невкусный.
Смех стих. На неё уставились со всех сторон.
— Мы вчера поздно закончили, и очень хотелось есть, — пояснила она. — Я взяла яблоко со стола в декорации и откусила… Случайно…
— Так они же из пенопласта, — изумился главный герой.
— Я знаю. Только поняла я это слишком поздно. Выплюнула, а яблоко положила откусанной стороной вниз, чтобы никто не заметил… — Карла запнулась и что-то вспомнила. — Ага, сейчас…
Она сорвалась с места и убежала. Вернулась через минуту и торжественно выставила на середину стола бутафорский фрукт со следами зубов.
По столу прошелся хохот.
Мимо как раз проходил мужчина, отвечавший за декорации.
— Святая Дева, я так устал делать эти яблоки! — он остановился и схватился за голову. — Отдайте мне это!
На этот раз к хохоту присоединились аплодисменты.
Декоратор забрал улику и пошёл прочь, ругаясь себе под нос.
— Но оно выглядело как настоящее! — крикнула ему вслед Карла. — Вы и правда отлично делаете свою работу!
— К сожалению, — обернулся тот. — Если бы мне платили по песо за каждое испорченное яблоко, я бы стал миллионером.
Смех только усилился.
Вечер пошел дальше легко. До конца ужина рассказывали истории со съемок, одна нелепее другой, и Карла смеялась вместе со всеми. Впервые за неделю она чувствовала себя своей.
Катрин поймала её взгляд, одобрительно кивнула и подмигнула.
Хулио проснулся в прекрасном настроении.
Со дня выставки прошло двое суток, а он до сих пор просыпался с улыбкой. Перформанс удался, и настолько, что признали это даже самые придирчивые из его круга.
Нет, простонародье, конечно, смеялось. В Виде писали глупости, кто-то склеил карикатуру, или припомнил, что отец устроителя владеет Семвиком. Но эти голоса быстро потонули в общем шуме, и про сеть отца уже никто не вспоминал. Зато люди искусства, его люди, оценили жест по достоинству. Критик из «Эвенто» назвал инсталляцию самым смелым высказыванием сезона, а телефон в кабинете галереи не умолкал второй день.
Значит, он действует правильно.
Окончательно его убедило в этом письмо.
Оно пришло на рабочую почту вчера вечером, но Хулио вчитался в него только за утренним кофе, когда Линда разливала сливки.
Писала крупнейшая в Валентии компания по производству видеотехники.
Хулио придирчиво изучал подпись, потом не поленился, открыл их сайт и промотал страницу до самого низа. Адрес отправителя совпадал с официальной почтой, указанной мелким шрифтом в разделе контактов. Всё сходилось.
Они были в восторге от его выставки.
Прямо об этом и писали: восхищены смелостью, следят за откликом публики и видят в сеньоре дэ Фуэго человека, который понимает язык нового маркетинга. Перформанс-маркетинга, как выражался автор письма. И они хотят заказать ему нечто похожее. Как с Вифоном, только ярче и масштабнее. Что-то грандиозное!
Хулио перечитывал эти строки, и в груди у него теплело.
Техническое задание прилагалось отдельным листом и было составлено по-деловому коротко. Подать всё в лучшем виде. Центром мероприятия станет интерактив с сейфом, который привезут уже к обеду: гость один раз выбирает комбинацию, и если она верна, сейф открывается. Угадавший получает первый в стране экземпляр новинки.
Четыре грузчика заносили сейф на ремнях в галерею, переругиваясь вполголоса, пока стальной ящик не встал на отведенное место. Хулио обошёл его кругом и тронул ладонью холодный бок. Дверца с наборным диском, полированные грани. Солидно. Они даже не поленились искусственно состарить его, чтобы он выглядел так, как будто ему было за сотню лет.
Следом привезли камеры.
Десять штук, от первого громоздкого аппарата на треноге со светонепроницаемым покрывалом, до современной серийной модели, которая легко помещалась на небольшой постамент. Их следовало выставить в ряд, по убыванию, чтобы гость прошёл вдоль всей линейки и своими глазами увидел путь, который проделала техника. А новинка, если верить письму, вышла такой маленькой, что помещается в карман пиджака.
Единственное условие показалось Хулио странным. Никаких логотипов. Заказчик просил не зацикливаться на бренде, не вешать вывесок и не называть компанию до самого финала. Впрочем, поразмыслив, Хулио нашёл в этом даже изящество. Интрига. Публика любит интригу, а мир искусства тем более. В первую очередь гений инженерии, а уж потом тот, кто это изобрел.
От счастья хотелось танцевать.