Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 75

Глава 10 Промашка следователя

Кажется, все прошло гладко. Маша с утра сделала грустные глазки, покаялась молодой хозяйке, что на рассвете чистила шинель Ивана Александровича, потому что барин куда-то сел не туда, или не в то, куда следует садиться, пятно посадил, а она чистила-чистила, намочила, решила быстренько просушить, а уголек… Виновата, конечно, но что теперь делать? Мол, готова из жалованья оплатить.

Разумеется, горничная была мною отругана (нет, без повышения голоса), я даже руками помахал, но все простил. Дескать — все понимаю, бывает, не ты первая, кто хозяйские вещи жжет. Не стал говорить, что есть у меня некая барышня, которая тоже когда-то прислугой служила, так до сих пор за штаны не рассчиталась. Или это сюртук был?

Заполучив момент, когда жена отвернется, прикоснулся к ладошке горничной и поблагодарил ее одними губами. К моему удивлению, девушка крепко-крепко пожала мою ладонь, а потом принялась плакать.

— Машенька, ты что? Никто на тебя не сердится! — удивленно посмотрела на горничную моя супруга, а потом перевела свой карий взгляд на меня. При служанке мужа отчитывать не положено, но во взгляде явственно читалось — дескать, из-за ерунды не стоит женщину до слез доводить.

В общем, Машенька прощена, а испорченная шинель забыта. А то, что Ивану придется на службу в крылатке идти, так он сам виноват — неча было садиться туда, куда не надо.

Фух. Пронесло.

Махнув извозчику, запрыгнул в коляску и поехал на службу.

С Фурштатской на Литейный вывернули не сразу, потому что по мостовой, занимая около трети дороги, маршировали какие-то юнкера, численностью не меньше роты. Это кто же такие? Не иначе, Михайловское артиллерийское училище повели в гости к старшим товарищам — к слушателям Михайловской академии.

Юнкера маршировали, чеканя шаг, а еще пели. Какая-то строевая песня, но слова знакомые.

Пусть вороны гибель вещали,

И кони топтали жнивьё,

Мужскими считались вещами

Кольчуга, седло и копьё.

Во время военной кручины,

В полях, в ковылях, на снегу

Мужчины, мужчины, мужчины

Пути заслоняли врагу.

Ё-мое! Это когда же успели слямзить, да разучить, а еще и под строевой марш переделать? А ведь неплохо получилось.

Значит, кто-то из сидевших в зале во время концерта имеет хорошую память. И песня ушла в народ. На авторские права претендовать не стану, главное, чтобы польза была.

Какое-то слово, словно царапнуло. Что не так? А, мы же пели преграждали, а тут — заслоняли. По мне, преграждали, звучит лучше.

Мое начальство относится ко мне достаточно лояльно, а где-то и неплохо, потому что я близостью к императору не чванюсь, крестами не хвастаюсь, веду себя достаточно уважительно по отношению к старшим по возрасту, и по должности. И графский титул мы хорошо обмыли, и прочее… Но все-таки, имеется некий процент настороженности и, подозреваю, руководству было бы гораздо легче, если бы меня отправили куда-нибудь в министерство, на повышение. Или просто, куда-нибудь да отправили. Служу в прокуратуре без году неделя, а шума успел наделать изрядно.

Я человек дисциплинированный, субординацию понимаю, осознаю, что будь я хоть трижды любимцем государя императора, но доложить о том, что случилось вчерашним вечером, своему начальству обязан. Ибо, любое бюрократическое учреждение, а также любая иная организация, подразумевает наличие дисциплины, а начальство должно быть первым, кто узнает о ЧП, случившемся с их подчиненными. Посему, явившись на службу, сообщил своему куратору, товарищу прокурора коллежскому советнику Бобрищеву-Пушкину, что подвергся нападению, вступил в неравный бой, а еще сломал о супостата свою шпагу.

Подробности Александр Михайлович слушать не стал, а моментально вскочил, почти вытолкал меня из своего кабинета, и потащил прямо к господину Дыновскому — окружному прокурору. Дескать — не стоит дважды пересказывать один и тот же рассказ.

И вот, сижу, излагаю события. Изложил, разложил все по полочкам — с момента моего выхода из Аничкова дворца, и до того половины первого ночи, когда я оставил свои письменные показания в полицейском участке. Они у меня были достаточно подробные, чтобы следователю, который будет вести дело, работы было поменьше — перепишет, и все дела. Единственное, что не упомянул, так это имя своей землячки, и фамилию господина поручика. Появятся, так сами назовутся, а нет, так и смысла нет. А так, я же не обязан был знать собственных соучастников. Нет, слово неправильное, но иного придумать не могу.

Слушали господа начальники, не перебивали. В конце рассказа во взоре прокурора Санкт-Петербургского судебного округа Ивана Федоровича Дыновского появилась досада, а глаза его товарища, господина Бобрищева-Пушкина излучали неимоверную грусть.

А все потому, что начальникам теперь расхлебывать то, что я вчера сотворил, кинувшись на помощь офицеру и «таинственной» незнакомке. Кажется, все правильно сделал, пройти мимо совесть не позволяла, но…

Вот-вот, опять это проклятое но, потому что не полагается судебным следователям в драки лезть.

— Дело-то вам придется вести, — кивнул прокурор Бобрищеву-Пушкину.

Александр Михайлович это и сам понимал. Ежели, в совершенном преступлении в качестве свидетеля или потерпевшего проходит следователь-важняк, так и уровень того, кто станет расследовать, должен быть выше. А вот, скажем, если бы я сам «засветился» в качестве подозреваемого (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить), пришлось бы материалы передавать выше, Судебной палате, а то и Сенату. И там, уровень дознавателя, должен быть не менее прокурорского.

— Может, у господина министра справимся? — робко поинтересовался Бобрищев-Пушкин.

— А что нам министр? — хмыкнул Дыновский. — Он нам ответит, что это наша прерогатива. К тому же, оснований для открытия уголовного дела пока нет, потому что материалы у полиции. Я ему пока даже докладывать не стану.

— Так чего тянуть? Иван Александрович составит рапорт на ваше имя, на основании его рапорта откроем дело, затребуем у полиции материалы, вот и все, — пожал плечами коллежский советник. — Злодеев, которые на него напали, в дом предварительного заключения определим, чтобы полиция их в Литовский замок не упекла. Тут хоть на допросы ходить поближе.

— Дело-то мы, допустим, откроем, а что потом? — спросил прокурор, с иронией посмотрев на своего товарища. — Каковы судебные перспективы? Девицы, за которую вступился офицер, у нас нет, значит, ее показаний не будет. А поручик, за которого вы вступились, он точно пообещал прийти и показания дать?