Страница 16 из 75
— Ага, собирался, — кивнул Александр Алексеевич. — Но я как увидел, так сразу его обматерил и велел идти свидетелей искать. А что, я неправильно сделал? — забеспокоился коллежский секретарь.
— Нет, вы правильно поступили, — сказал я. — Следы пальцев рук снимают с твердых поверхностей — с дерева, со стекла. И то не каждая поверхность подойдет. С человеческого тела их не снять, как не старайся — кожа деформируется, никакие потожировые следы не удержатся. Но парень все равно молодец, вы уж его шибко-то не ругайте.
— Так я и не спорю. Парень толковый, а коли иной раз пинать, чтобы не заносило — так и совсем золотой.
Пинать, это никогда не вредно, если по делу. А Сатрапов и на самом деле молодец, инициативу проявил. Определенно, человек на своем месте. А то, что он некоторых вещей не знает, так ничего страшного. У нас про отпечатки пальцев вообще мало кто знает, а Сатрапов уже и преступление раскрыл и сам додумался до фиксации потожировых следов. Пожалуй, следует его потом в полицейскую академию определить.
— Вы меня потом с Сатраповым познакомьте, — попросил я. — Судя по всему, интересный человек.
— Познакомлю, — пообещал Казначеев, а потом с тревогой спросил: — Вы его в следователи переманивать станете? Так у него никакого образования нет, кроме армейского. Он читать-писать на службе научился, куда ему в следователи?
Судя по тому, что Александр Алексеевич беспокоится, как бы парня куда не переманили, агент Сыскной полиции Сатрапов — ценный кадр.
— Не стану я никуда Сатрапова переманивать, пусть он в Сыскной полиции служит, больше пользы, — улыбнулся я и пояснил: — А вот об учебе для агента, да о его классном чине надо подумать.
— О чине подумать надо, — согласился Казначеев. — Вот только, пусть он еще пару годиков в простых агентах потрется, опыта поднакопит, тогда и думать надо.
Вот тут Казначееву лучше знать. Он сыскарь от бога, своих подчиненных лучше знает, ему и решать.
— Что в карманах у покойного было? — посмотрел я на Казначеева.
Александр Алексеевич кивнул, отошел к подоконнику, на котором стоял бумажный пакет и лист бумаги.
— Вот, не извольте беспокоиться, — тряхнул Казначеев пакетом, а потом взял лист бумаги. — Ценности и деньги убийца не взял. Здесь часы золотые с цепочкой, запонки с жемчугом, бумажник в котором двести двадцать рублей с мелочью, носовой платок. Все заактировано. Проверять станете?
Я кивнул. То, что сыскари акт составили, это они молодцы. Но проверять все равно придется, потому что мне содержимое карманов придется в собственный документ вставлять. В том смысле — что не само содержимое, а перечень. Ну, все поняли.
Я посмотрел личные вещи, обратил внимание на часы. Помню, как Синявский, сидя передо мной, демонстративно щелкал крышкой — дескать, времени у него нет, а тут еще в какой-то Череповец вытащили.
Часы, кстати, остановились. Часовая стрелка замерла на одиннадцати часах, а минутная — на половине шестого. Это что-то значит? Скорее всего, только то, что Синявского убили до того, как он успел завести часы. Завод кончился, часики остановились.
[1] Фи, четыре дела. У автора бывало и по шесть «светлых», и по двадцать «темных» одновременно.