Страница 44 из 74
Глава 22: В семейном кругу.
Ещё издали я заметила у парадного входа слуг. Во главе стояла Летиция — безупречная, как всегда: солнечно-жёлтое кружево, жемчуг на тонкой шее, сложная причёска, из которой ни один волосок не смел выбиться.
Рядом с ней я чувствовала себя жалкой ветошью — после бессонной ночи, мужских рук и грязи каталажки.
Карета остановилась у подножия лестницы. Слуга распахнул дверцу, и мне осталось лишь глубоко вдохнуть, собрать последние крохи достоинства и сделать шаг наружу. В ответ раздались шокированные ахи и шёпот слуг, но я лишь выше задрала подбородок.
Летиция, к удивлению, сохранила невозмутимость. Она засияла привычной безмятежной улыбкой и встретила меня так, будто я вернулась домой после долгой разлуки.
— Линдсеа, я так рада, что ты нашлась. Позволь проводить тебя в комнату и помочь привести себя в порядок, — пропела она елейным голосом.
Позади встал Натаниэль. Его холодные пальцы коснулись моего рукава.
— Я хотел бы, чтобы тебя осмотрел врач.
Меня передёрнуло. Не от прикосновения даже — от этой привычки решать за меня.
— Я не больна, Натаниэль. И чувствую себя… прекрасно, — резко ответила я, вырывая руку.
— Я немедленно пошлю за ним, — отрезал он.
Странно договорились.
Летиция увела меня в бывшие покои. Следующие часы я провела в заботливых руках горничных: меня отмывали, оттирали, расчёсывали — пока не сделали снова похожей на ту, кем я уже не была. Словно и не было этих недель изгнания.
Мне подали платье из прежней жизни — тонкий эльфийский шёлк с золотой вышивкой. К моему смущению, оно едва налезло. Горничные, перешёптываясь, с трудом свели края на спине.
Я взглянула в зеркало — и застыла.
Изменения были очевидны и тревожны: грудь стала полнее, живот и бёдра округлились. Лицо, напротив, похудело: скулы заострились, взгляд стал резким, хищным.
А глаза…
Жёлтая радужка светилась из глубины, словно тлеющий янтарь.
В покои заглянула прислуга.
— Врач прибыл, мисс. Вас ожидают в кабинете.
Натаниэль стоял у двери, но внутрь не вошёл.
— Я буду ждать снаружи, — произнёс он с вежливым поклоном.
И бросил на меня последний тяжёлый взгляд.
Я устроилась на кушетке и позволила врачу осмотреть меня. Отвечала вежливо. Не всегда честно.
Он задавал слишком много вопросов — о слабости, боли, жажде, зрении, запахах. Некоторые я пропускала мимо ушей. На некоторые лгала без малейшего стыда. Особенно долго он изучал мои глаза.
Я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось. Пусть сам разбирается. Объяснять ему, кем я становлюсь, я не собиралась.
Врач достал из саквояжа кристалл и провёл им над моим телом. Его рука дрогнула.
— Что-то не так? — спросила я.
— Нет, нет, — слишком быстро ответил он. — Остался всего один тест, и я вас отпущу.
Я слышала его пульс. Быстрый. Неровный. Он взял другой кристалл крупнее, и медленно провёл им от моего лба до живота. На бледном лице выступил пот.
— Всё. Осмотр окончен.
Его улыбка больше походила на гримасу.
— Мне есть о чём беспокоиться? — спросила я с напускным равнодушием.
— Всё… в пределах нормы после перенесённого стресса, — ответил он.
Лгал он плохо.
Я вышла.
Натаниэль сразу вошёл в кабинет, а я пошла по коридору, но у лестницы замерла. На таком расстоянии обычный человек не расслышал бы и крика за дверью. Но не я.
— Как её состояние? — донёсся голос Натаниэля. — Я очень переживаю за эти… глаза. Это заразно?
Я невольно усмехнулась.
Переживает он. За себя.
— К сожалению, я не эксперт по василискам, — сухо ответил врач. — Без защитных барьеров к ним не приблизишься. В Академии об этой расе упоминают лишь вскользь…
Ничего нового.
Ещё не василиск. Уже не человек.
Я уже повернулась, чтобы уйти, когда врач добавил:
— Есть ещё кое-что… Мисс беременна.
Пальцы соскользнули по перилам. Я ухватилась за них крепче, иначе колени бы подкосились.
Беременна?
Этого не могло быть. Две недели
.
Когда мы успели?
За дверью голос врача стал напряжённей:
— В самом факте сомнений нет. В сроках — да. У людей вынашивание длится девять месяцев. У василисков… около шести. Но мисс в процессе обращения, и я не могу предсказать, как это скажется на ней или на ребёнке. Мне необходимо связаться с экспертом по ядовитым расам…
Дальше я уже не слушала. На ватных ногах добралась до комнаты и рухнула на постель.
Беременна.
Слово било изнутри набатом. Ни одной связной мысли. Только одна, жгучая, невозможная реальность
: я беременна от Кьяра.
У меня не было дома. Не было мужа. Вокруг кишели хищники, жаждущие овладеть моим телом, объявился бывший жених, а любовник — в тюрьме. И теперь под сердцем у меня зрела новая жизнь.
Из груди вырвался нервный смешок.
Как же я докатилась до такого?
Ладони сами собой легли на живот. Две недели.
Я ещё не свыклась с тем, что перестаю быть человеком. А теперь должна была думать о ребёнке.
Я честно попыталась уснуть, но сначала пересохло в горле, потом жар пополз под кожей. Я зажмурилась, пытаясь удержаться за здравый смысл, за шок от услышанного. Но тело не спрашивало.
Оно требовало своего.
Я допила воду из кувшина и на дрожащих ногах добралась до ванной. Не раздеваясь, опустилась в мраморную чашу и пустила ледяную воду. Холод лишь ненадолго притупил жар, но желание вернулось — голодное и неотступное.
А рядом не было Кьяра.
Пальцы невольно потянулись к самому чувствительному месту, и прикосновение сорвало с губ глухой стон.
Кьяр учил меня познавать своё тело, и сейчас я вспоминала этот урок с почти животным наслаждением. Я скользнула пальцами глубже, и сладостная дрожь пронзила позвоночник.
Я вцепилась свободной рукой в холодный край ванны, балансируя на грани между прежней, скованной собой и той, что открывалась сейчас.
Жажда превозмогла рассудок. Я действовала по наитию, отдаваясь ощущениям. В голове звучал хриплый шёпот, вспыхивало лицо — строгое, с искрами дикого удовольствия в глазах.
Тело содрогалось в спазмах. Когда накатила волна, смывающая всё остальное, я выгнулась, впиваясь ногтями в мрамор, и закричала — тихим, сдавленным криком, в котором билось его имя.
Кьяр…
После я вернулась в постель. Ночная рубашка была мокрой, но я не замечала этого. Я только-только получила разрядку, а желание снова пробуждалось.