Страница 92 из 96
— Алихан-ага говорит то же самое, — вздыхает она.
— Потому что он прав.
— Вы всегда его поддерживаете?
— Почти, — улыбаюсь.
— Учёба и профессия не помешают тебе стать хорошей женой и мамой, — продолжаю я. — Наоборот, они дадут тебе уверенность. Жизнь бывает разной. Женщине важно знать, что она способна сама принимать решения, заботиться о себе и о детях, если понадобится.
Я говорю это не только для неё. В каждом слове живёт мой собственный опыт. Я слишком хорошо знаю, как страшно остаться одной, без образования, денег и понимания, что делать дальше. Знаю, каково это — соглашаться на любую работу, хвататься за каждую возможность и считать каждую копейку, потому что от тебя зависят двое детей.
Я смотрю на Аружан, лежащую между братьями.
— Я тоже хочу быть для неё примером, — говорю я. — Хочу, чтобы моя дочь выросла и знала: она может стать кем пожелает. Может учиться, работать, иметь любимое дело и при этом любить семью. Когда Аружан немного подрастёт, я снова пойду учиться.
Диляра удивлённо вскидывает брови.
— Серьёзно?
— Да.
Эту мысль я вынашиваю уже давно. Иногда мне кажется, что моё время ушло и учиться нужно было раньше, а теперь у меня дети, дом и слишком много обязанностей. Но с каждым месяцем я всё яснее понимаю: поздно будет только тогда, когда я сама откажусь от своей мечты. Я не хочу однажды говорить дочери, что она должна быть смелой и самостоятельной, если сама побоюсь сделать первый шаг.
— Спасибо твоему брату. Он меня поддерживает.
Я перевожу взгляд на мужа. Он стоит на прежнем месте и спокойно смотрит на меня.
— Конечно, поддержу, — подтверждает Алихан. — Выбирай, куда хочешь поступать. Остальное решим.
Диляра внезапно обнимает меня и прижимается щекой к моему плечу.
— Тогда, женге, я желаю вам, чтобы все ваши мечты исполнились.
— Спасибо. И твои тоже обязательно исполнятся. Только не бойся идти к ним сама.
Возле нас тихо кряхтит Аружан, вскидывая маленькую ручку, будто тоже хочет принять участие в разговоре. Омар осторожно подставляет указательный палец, и пальчики дочери тут же обхватывают его. Омар замирает, широко раскрыв глаза.
— Мама, она меня держит.
Арман придвигается ближе, а Диляра отпускает меня и тоже наклоняется над малышкой. Алихан подходит к кровати и кладёт ладонь мне на плечо. Я накрываю её своей и чувствую, как счастье переполняет меня и выходит из берегов.
Через два дня дом снова наполняется голосами и суетой. Сегодня мы готовимся к обряду имянаречения. Мархаба-тате приезжает ранним утром и сразу отправляется на кухню, и мы вместе с ней готовим праздничный обед, пока Аружан спит. Ночью малышка просыпается каждые два часа, и вся моя жизнь теперь подчиняется её тихому кряхтению, голодному плачу и короткому сну. Я кормлю дочь, переодеваю её, укачиваю и могу подолгу просто смотреть на маленькое лицо. Даже когда она спит, мне трудно отойти от неё. Хочется оставаться рядом, прислушиваться к дыханию и проверять её.
Ближе к полудню начинают собираться гости. Первым приезжает лучший друг Алихана — Санжар. Когда мы поженились, он был его свидетелем, а потом и сам женился на Карине. Бросать работу ради богатого мужа она не стала, и сегодня он посетил нас один.
Когда приезжает мулла и Алихан проводит его в гостиную, я бегу снова кормить малышку. Как же мне невероятно нравится быть с ней, видеть, как она меняется, чувствовать её тепло. С мальчишками я плохо помню первый год жизни, потому что их было двое, а помощи никакой. Я тогда, кажется, спала по два часа, потому что, как только укладывала одного, просыпался другой. С Аружан у меня совершенно новый опыт.
Наевшись, она вновь засыпает. В комнату после стука тихонько входит Мархаба-тате. Улыбаясь, она подходит ближе и смотрит на мою крошку. Внезапно губы Аружан растягиваются в красивой улыбке, и это, пожалуй, самое удивительное явление.
— Вы видели, тате, она улыбнулась? — поднимаю глаза на свою названную тётю.
— Это богиня Умай с ней разговаривает и оберегает.
— Умай… Как красиво. Если родится вторая дочь, так её и назову.
— Моя аже в детстве рассказывала мне легенду о богине Умай — покровительнице матерей и новорождённых. Кочевники верили, что она оберегает новорождённых и рожениц, охраняет детские души от злых духов, спускаясь с небес по лучам солнца или радуге.
Мархаба-тате склоняется над Аружан и едва касается пальцем её крохотной ладони. Я опускаю взгляд на дочь. Аружан улыбается ещё раз, будто слышит каждое слово Мархабы-тате.
— Наши предки верили, что Умай приходит к каждому младенцу. Пока ребёнок маленький и беззащитный, она незримо сидит возле его колыбели, отгоняет злых духов, дурные сны и согревает своим светом. А если малыш улыбается во сне, значит, Умай играет с ним или нашёптывает что-то доброе. Считалось, что новорождённый помнит священный язык богов и понимает их.
— А когда плачет? — спрашиваю я.
— Тогда зовёт маму, — улыбается Мархаба-тате. — Потому что даже Умай-ана знает: для ребёнка нет защитницы сильнее матери.
В этот момент нас прерывает стук в дверь. Мы обе смотрим в её сторону, и в следующую секунду в проёме появляется Диляра.
— Женге, можно?
— Конечно.
Она входит, целует меня в щёку и сразу смотрит на племянницу.
— Наша красавица спит?
— Только уснула.
За Дилярой появляется ене, которую я даже не ожидала увидеть. Алихан сказал, что она не придёт, но, видимо, она решила иначе в последний момент.
Фариза-ханым останавливается на пороге, оглядывает комнату, задерживает взгляд на мне, а потом смотрит на Аружан. На ней тёмное платье и платок. Спина прямая, подбородок приподнят. Даже сегодня, придя познакомиться с внучкой, она держится так, словно находится не в доме сына, а в чужом месте, где должна соблюдать осторожность.
— Салеметсіз бе, — здороваюсь я.
— Салем, — отвечает она.
Между нами повисает короткая, неловкая тишина. Диляра переводит взгляд с матери на меня, словно заранее готовится остановить любую резкость. Мархаба-тате тихо выходит из комнаты, но перед этим просит взглядом держаться.
— Хочу посмотреть на ребёнка до обряда, — просит ене.
— Конечно. Проходите.
Аружан лежит на спине, повернув голову набок. После кормления она спит крепко и спокойно. Маленькие губы чуть приоткрыты, одна рука прижата к груди, а вторая лежит возле лица.