Страница 66 из 105
— Я влюбилась, – неожиданно призналась тетя, – но он любит другую.
В ее жизни так происходило всегда. Качание из стороны в сторону, с одной стороны – мужчины, которые любят ее, но она не может ответить им взаимностью, а с другой – мужчины, которых любит она, но любовь эта остается без ответа.
— Может быть, истинный смысл любви заключается именно в ее безответности, – сказала я. Мне казалось, эта фраза может ей понравиться.
И в самом деле, ее лицо осветилось.
— Ты правда так думаешь, Олива?
Да, правда. С недавних пор я встречалась с парнем, которого моя мама называла панкабестией, но не могла утверждать, что разделяю его влечение. Я понимала, что его чувства сильнее, чем мои, и сомневалась, что когда-нибудь смогу испытать нечто подобное. Я сжимала ее руку в своих. Я искренне не понимала, как можно ее не любить.
— Но в этом мире есть много вещей, которые меня успокаивают, – воскликнула тетя, просветлев. – Литература, фламинго, сладости, море.. Природа лечит все.
Она вскочила, заметив двух мужчин, швартующих небольшую лодку к причалу. Тетя побежала к ним, они стали что-то обсуждать, но я не могла разобрать ни слова. Когда я подошла к ней, она ликующе сообщила:
— Нас забирают.
Я не успела спросить, куда именно, как один из мужчин уже протянул мне навощенную солью штормовку, другую, такую же, – тете, и мы отплыли.
С нависающих над морем скал на нас смотрели разноцветные виллы в окружении зеленых садов. Меня обдувал липкий соленый ветер, солнце светило в глаза, отражаясь от волн.
Лодка остановилась в небольшой бухте. На берегу располагалось старинное аббатство Сан-Фруттуозо. Сбросив якорь, матросы достали что-то вроде большого конуса с ручкой и линзами на каждом конце и передали его тете, которая погрузила большую линзу в воду. Это батископ, объяснили они мне. Тетя долго стояла в своей штормовке, согнув спину, то и дело меняя позу и не говоря при этом ни слова.
— Загляни туда! – вдруг воскликнула она, радостно поднимаясь и протягивая мне странный предмет. – Я тебе ничего говорить не буду, просто посмотри сама!
Я опустила батископ в море и приникла глазом к маленькой линзе. Среди отблесков света и косяков рыб ко мне тянулись две огромные каменные руки. Я вздрогнула. На дне стояла огромная статуя, покрытая мхом, и воздевала руки к небу.
— «Христос из бездны», – сказала тетя, когда я села на место, практически ослепленная брызгами соленой воды.
— А можно мы сойдем на берег? – спросила она у матросов.
«Христос из бездны». Необъятный. Пугающий, но в то же время безмерно доброжелательный. Видение, которое я никогда не забуду и которое будет являться мне во снах снова и снова.
Мы сидели на пляже напротив аббатства и смотрели на море.
— Если ты однажды почувствуешь себя потерянной, – неожиданно произнесла тетя, – просто ищи прекрасное в природе, только тогда ты сможешь восстановить равновесие и найти смысл существования в этом мире. Природа уже таит в себе все ответы. Мы сами и есть природа. Мы совершенны, но даже не подозреваем об этом.
Я спросила ее, зачем она привезла меня посмотреть на Христа. Она была здесь с Петером, когда ей было семнадцать лет, но не смогла разглядеть статую за неимением батископа. Петер, ее первая любовь, был немцем, но потом она уехала в Париж, и они потеряли друг друга из виду. Вторая причина проста: какой бы ни была твоя вера, главным принципом остается безусловная любовь, любовь без всяких ожиданий, когда ты ни к чему не принуждаешь и не удерживаешь любой ценой. Христос – символ этой любви, он поможет нам пробудить ее в себе и осознать. Мы имеем право быть самими собой, но вместе с тем мы должны предоставлять эту свободу другим.
Я думала о родителях, о судьбе, которую они представляли для своей единственной дочери, я думала о брате. Если бы он все еще был с нами, родители не остались бы одни, когда я уезжала с тетей, у меня был бы шанс стать актрисой, я могла бы совершать ошибки, если бы этого пожелала, могла бы готовить и есть столько сладостей, сколько захочу, толстеть, не выходить замуж и закончить свои дни в доме, населенном кошками. Я ненавидела брата за то, что я здесь, в бухте Сан-Фруттуозо, хотя мне следовало быть дома. Из-за него страдали мои родители и, кажется, любили меня чуть меньше. А еще я ненавидела свою тетю. Она увезла меня к морю, нарушив равновесие, которого я с таким трудом достигала. Она переворачивает мою жизнь с ног на голову и уезжает. Как всегда.
Вернувшись в Сан-Теренцо, мы поняли, что опоздали на последний поезд в Милан. Мы переночевали в небольшом пансионе. Мы не знали, что бабушка Рената только что скончалась. Что мой отец узнал что-то ужасное о моей тете. Что это наша последняя поездка.
— Испытывать ненависть вполне нормально, – говорит мне Виктор.
Он смотрит на меня с волнением. Я понимаю, что выложила ему все.
— Вовсе нет, – отвечаю я.
Я знаю, что это ненормально и что этого делать не стоит. К тому же у меня нет для этого никаких оснований. Если бы только я могла быть довольной своей жизнью и перестала постоянно думать о том, что все могло быть иначе.
— Тебе страшно возвращаться, – отвечаю я, – а я с тех пор боюсь уезжать. Боюсь, что в мое отсутствие дома может произойти что-то страшное и я не смогу ничего исправить.
Виктор подходит ко мне ближе.
— Я сразу подумал, что у нас много общего.
Я украдкой смотрю на свое кольцо.
— И ты был прав?
Вода Сены рябит от ночного ветра. На набережной только мы одни.
— Похоже на то, хоть ты и выглядела как стюардесса.
Я слегка толкаю Виктора в плечо, он поднимается с намерением увильнуть, я устремляюсь за ним. Вдруг он поворачивается, и мы оказываемся так близко, что наши губы вот-вот соприкоснутся. Начинается мелкий дождь, который лишь слегка мочит нас. Я предательски натягиваю берет ему на лицо и спасаюсь бегством.