Страница 42 из 105
Я продолжаю размышлять о спектакле. Я отождествляю себя с Эстрагоном: ведь это я напрасно ожидаю тетю перед книжным магазином. И с Владимиром, который, как и я, надеется, хотя и сам того не признает, что в его жизни наконец произойдет что-то.
Дерево рядом с фонтаном расцветает. Розовые цветы, собравшись в гроздья, распустились, как будто договорились заранее. Но разве цветы, что были на вишне, были не белого цвета? Может, на самом деле это персиковое дерево?
«И что нам теперь делать?» – спрашивает Владимир.
«Ничего. Это более разумно», – отвечает Эстрагон.
Ничего. Но если в «Годо» время остановилось, то в моем мире уже наступил вечер понедельника. И я все еще здесь. В Париже.
— Может, спустимся к Сене? – спрашивает Виктор.
Я киваю, все равно сна у меня ни в одном глазу.
— Только не пялься на ногу Джона, как в прошлый раз, ладно? – советует он, пока мы спускаемся по лестнице. – Он хромает из-за несчастного случая, о котором не любит говорить.
Мы находим Джона на привычном месте, с бутылкой в одной руке и книгой – в другой, читающим при свете уличного фонаря.
— Давно не виделись, Виктор! – восклицает он, протягивая нам бутылку вина.
— Мы были на спектакле «В ожидании Годо».
— Ненавижу экзистенциалистов. Если вы позвоните Богу, он ответит. В крайнем случае мы могли бы поставить «В ожидании Мелани». Она уж точно никогда не придет. – Он поворачивается ко мне: – Как твоя тетя?
Я уже открываю рот, но Виктор прерывает меня и спрашивает Джона, не хочет ли он пойти завтра утром с нами искать ее в Шато-Руж.
— Искать ее? – повторяю я. Мы с ним это не обсуждали.
— Разве ты не умираешь от желания увидеть улицу Пуле?
— Старушка переехала на улицу под названием «Курица»? – усмехается Джон. – Ну, все равно я завтра занят, так что пойти с вами не смогу.
— Да ладно, Джон, тебе всегда нечем заняться.
— Ты переходишь все границы. И знаешь что? Я запрещаю тебе ко мне приходить.
— Вообще-то это общественное место, – замечает Виктор.
— Тогда я перееду.
Джон, шатаясь, встает и делает несколько шагов. Я стараюсь не смотреть на его больную ногу.
— Не знаю, кто еще сможет предложить тебе такое приключение, – настаивает Виктор, – отправиться на улицу «Курицы» в поисках пропавшей старушки. И не волнуйся, прежде всего мы обеспечим сохранность твоего чемодана. Встречаемся завтра в десять утра у книжного магазина.
— Да у меня и часов-то нет. – Джон отворачивается к стене, прижимая к себе бутылку. – Времени вообще не существует.
— Он не должен сидеть, как прикованный, в ожидании Мелани. Она все равно не вернется, – сетует Виктор, когда мы удаляемся. – Она никогда его не простит.
Матрас настолько жесткий, что мне кажется, будто я лежу прямо на полу. Пусть это и полезно для моей спины, но точно не для моего настроения, которое ухудшается с каждой минутой.
В какую игру играет тетя Вивьен? К чему все эти билеты, эти ложные свидания? За что Мелани должна простить Джона? И почему чем искреннее я говорю с Бернардо, тем сильнее нарастает ощущение, что он меня не понимает?
Сидя у окна, я смотрю на пыльные тома на полках. В библиотеке слышно только ровное дыхание спящего Виктора. Вероника попросила меня оценить стоимость предложенной мною стратегии. Она не уточнила, понравилась ли она Большому Боссу.
Я пишу следующее:
Мы могли бы рассмотреть возможность заложить в маржу часть бюджета, выделенную на общение с клиентами (в чем, на мой взгляд, нет необходимости, учитывая, что наша аудитория и так лояльна). Я поясню: с учетом расходов лаборатории я предлагаю увеличить маржу всего на несколько процентов, таким образом, потребительская цена повысится совсем немного: два евро тридцать центов за батончик вместо двух.
Предлагаю сделать ставку на промоакции 2 × 3 или 3 × 6 – как известно, они приносят хороший результат. Можно запланировать акции только на момент запуска, а в дальнейшем их отозвать. Эта ценовая политика окупится в долгосрочной перспективе. Не будем забывать, что увеличение продаж не обязательно означает увеличение прибыли!
Я отправляю письмо, чтобы завтра утром Вероника его увидела раньше всех остальных и оценила мои старания. Золотистый ретривер сломя голову помчался за палкой и так же вернулся к хозяину.
Я открываю книгу стихов.
Я вспоминаю пустую сцену Театра дю Солей с деревом в центре. Владимир и Эстрагон. Их последний диалог.
«Так мы идем?»
«Идем».
Но при этом они не сдвинулись с места.