Страница 35 из 105
— Насчет собаки не знаю.
Юлия прищурилась – возможно, чтобы лучше представить себе ситуацию. Она не оценивала и не осуждала меня. Она даже не выглядела удивленной.
— А что насчет Бернардо? Что ему нравится?
— Рестораны для гурманов, поездки на море.. и, конечно же, выигранные в суде дела.
— Я рада, что ты не уехала, – прошептала она, прежде чем мы отправились спать.
— Просыпайся! – кричит Юлия, совершая пируэт рядом с моим матрасом. – Поехали на Пер-Лашез!
— Что? – Я снимаю маску для сна.
Беруши, должно быть, выскользнули ночью, и я шарю по простыням, чтобы их найти. Физически я чувствую себя совсем опустошенной. Я уснула на рассвете в неестественной позе, и теперь у меня онемела вся правая сторона.
— Что такое Пер-Лашез?
Наконец я нахожу свои затычки для ушей: одна лежит подо мной, другая скатилась с матраса. Я встаю, чтобы ее поднять.
— Как это «что такое»?! Это кладбище.
— Кладбище?
— Отнесем букет цветов Эдит Пиаф.
Отношения с кладбищами у меня не складываются, но я решаю промолчать.
— Мне надо в Сорбонну, – объявляет Оушен, протирая глаза. – Открою магазин и сразу пойду.
Пока Юлия идет переодеваться, я проверяю телефон. Пришел ответ от Бернардо:
Я волнуюсь, позвоню тебе.
Я пишу Веронике письмо со своего телефона, объясняю, что застряла в Париже из-за забастовки авиадиспетчеров. За два года я не пропустила ни одного рабочего дня. Добавляю, что мне очень жаль и что я могу продолжить работу удаленно, на результат это не повлияет.
Когда звонит Бернардо, я признаюсь ему, что так и не встретилась с тетей. Говорю, что мы с ней скучали друг по другу. Я не волнуюсь. Мне не следовало лгать родителям, и использовать забастовку как предлог – это мелочно. Вероятно, мне вообще не стоило сюда приезжать, и именно сейчас мне следовало бы целиком посвятить себя работе. Я понимаю, что сделала все неправильно. Но обещаю вернуться завтра.
Разговор я завершаю с ощущением, что он неверно меня понял, но вместе с тем я никогда не была более искренней.
«Очень жаль, – пишет мама, – сегодня вечером мы должны были идти к швее, ты не забыла? Надо бы уже подумать о платье. Но раз так получилось, я позвоню ей и отменю встречу».
Свадебное платье.
Каждый год в канун Рождества, на Пасху и второго июля мы ходим на кладбище, чтобы моему брату не было одиноко. В течение многих лет по утрам в понедельник я читала его гороскоп. По знаку зодиака он Рак. Женский знак, управляемый Луной, стихией воды, белый цвет, счастливое число – два. Представители этого знака видят подстерегающие их многочисленные опасности и постоянно защищают свое личное пространство. Доступ на их территорию открыт лишь избранным, которых они окружают заботой и защитой, как ни один другой знак. Я часто думаю: была бы я в их числе?
Я представляла нас двоих на двухъярусной кровати – я наверху. В моих фантазиях он изобретал полезные и странные вещи вроде удлинителя, позволяющего выключать свет прямо из-под одеяла, или автоматической мойки для ног.
В моих снах я влюблялась в его лучшего друга, рыжеволосого мальчика, с которым он пытался перелезть через изгородь в саду и прогуливал школу. Его звали Артуро. Для Артуро я исполняла страстные монологи и танец живота, который однажды увидела по телевизору.
Когда дома были проблемы, я представляла, что обсуждаю их с братом. Понятно, что он всегда был на моей стороне. Он брал на себя всю ответственность. Когда я слышала, как родители спорят внизу, он говорил: «Давай поиграем в карты» или «Расскажи мне страшную историю». И я рассказывала. И только в конце осознавала, что была одна.
Потом я выросла, а он так и остался ребенком.
Юлия решила, что, если на прослушивании в «Лекок» ее попросят что-нибудь спеть, она исполнит песню Эдит Пиаф. Но ходят слухи, что с теми, кто поет ее песни на сцене без разрешения, происходят страшные вещи. Именно поэтому она хочет поехать на Пер-Лашез и получить ее благословение.
У меня нет сил объяснять, почему я предпочитаю не посещать кладбища. Поэтому просто нахожу повод отказаться и при этом не кривлю душой: мне надо дождаться тетю.
— Оставь ей записку, – советует Виктор, стоя на диване в детской зоне и укладывая в нишу свой матрас. – Чарли все равно ее узнает. Если она придет, пока тебя не будет, он нас предупредит, и мы сразу же сюда прибежим.
Юлия смотрит на меня с надеждой. На мой счет у них нет никаких ожиданий, но вместе с тем они не допускают, что я могу дать заднюю. Это было бы равносильно предательству.
Магазин внизу все еще погружен во тьму. Бен выталкивает на улицу стеллажи. Мы с Виктором заполняем их книгами. Юлия выставляет табличку «Входите! Мы открыты» и включает свет. Оушен открывает дверцы полок с подержанными томами и расставляет их по местам. Чарли привязывает свой велосипед на улице, машет нам рукой и садится за кассу. Наступил новый день, и магазин вновь открылся.
— Давай поднимемся к Джорджу и выпьем кофе, – предлагает Бен, будто даже такое маленькое событие может стать приключением.
Раз уж я итальянка, процесс приготовления кофе доверяют именно мне. Проблема в том, что у местной кофеварки очень странная форма: она работает без плиты, с помощью своего рода поршня, в который вставлен фильтр. Если я правильно понимаю, надо засыпать молотый кофе, залить кипяток и опустить поршень, но я не угадываю с давлением, и горячая вода брызжет во все стороны. К счастью, обходится без пострадавших. Виктор забирает прибор из моих рук и смеется, качая головой. Я передаю эстафетную палочку ему.
Воспользовавшись компьютером в квартире Джорджа, я пытаюсь забронировать билет на поезд на сегодняшний вечер, но вдруг выясняется, что мест больше нет. Вероятнее всего, это связано с забастовкой авиадиспетчеров, которая продлится три дня.
— И что мне теперь делать? – вздыхаю я.
— Особо вариантов нет, – говорит Виктор, протягивая мне кофе.
Проведя пальцем по краю чашки, я осмеливаюсь сделать глоток. Кофе практически непригоден для питья, и я даже знаю почему, но сейчас мне крайне необходимо взбодриться.
— И что теперь?
Все трое обступили меня и смотрят с участием.
— Поедешь на завтрашнем поезде, – предлагает Виктор.
— Сможешь провести больше времени со своей тетей, – добавляет Юлия.
— И вообще, что может измениться за два дня? – вторит ей Бен.
На завтрашний вечерний поезд осталось всего одно место.